𝐂𝐋𝐎𝐒𝐄𝐃│𝐏𝐋𝐀𝐓𝐈𝐍𝐔𝐌 𝐊𝐍𝐈𝐆𝐇𝐓│𝐀𝐁𝐑𝐀𝐗𝐀𝐒 𝐌𝐀𝐋𝐅𝐎𝐘

Channel created

К сожалению, к этому всё шло. Мучить вас ожиданием и обещаниями я больше не хочу, да и, честно говоря, с моей стороны это уже откровенно не красиво. Не закрываюсь, потому что вдохновение — штука непостоянная, и, может быть, я буду что-то выкладывать, когда очень захочется. Впереди учёба и работа, и я без понятия, как будет складываться мой график.

Хочу поблагодарить вас всех за первую сотню и ценную для меня поддержку. Безмерно люблю каждого и уже скучаю.

С ботом ситуация та же, но, вероятно, это было ясно уже давно.)

Абраксас сжал челюсти крепче, заставляя себя не думать о том, что оставляет за спиной. Мужчина вернулся к товарищам – ни тени того смятения, что терзало его душу. Лишь холодная маска высокомерия, за которой он прятался всю свою жизнь.

— Семейные дела, — сухо бросил наследник, ловя на себе сочувственные взгляды Эйвери и Лестрейнджа.

— Красивая женщина, — протянул Розье. — Удивительно, что ты её отпустил.

— Она сама ушла, — ответ прозвучал почти вызывающе.

Капитан, о котором все уже успели забыть, засеменил к ним с новой порцией блаженных улыбок:

— Всё готово, господа! Прошу на борт! — старик поклонился, отчего его сюртук натянулся на спине, обнажив прореху на локте. — Только предупреждаю: у нас ещё один пассажир. Милая леди...

— Женщина на корабле – к беде, — хмыкнул Лестрейндж, стараясь казаться остроумным.

Харрис засмеялся, закашлялся, вытер слезящиеся глаза рукавом.

— О, нет-нет! Не в том случае, если у женщины есть деньги! В море деньги – вот что рулит, джентльмены! Деньги и ветер! А у этой дамы – о, сколько денег! — он прищёлкнул языком и подмигнул Рудольфу так заговорщицки, будто делил с ним одну тайну.

Компания двинулась к трапу – шаткой, скрипучей конструкции, что вела на палубу старого, но ещё крепкого парохода. Абраксас ступил на дерево, ощутив под ногами зыбкую твёрдость, что отличает суда, идущие в открытое море, от любой земли.


──────────────
¹ Люфтваффе) – общее название германских военно-воздушных сил в составе вооружённых сил Германии.
² Эдмунд Розье (Розье-старший) – чистокровный волшебник, Пожиратель смерти, отец Эвана Розье. Детали о персонаже являются вымыслом автора и не претендуют на достоверность.
³ Рудольф Лестрейндж (Лестрейндж-старший) – отец Рабастана и Родольфуса Лестрейнджей и свёкор Беллатрисы Лестрейндж. Детали о персонаже являются вымыслом автора и не претендуют на достоверность.
⁴ Mon cher – (с фр.) Мой дорогой.

#𝐏𝐋𝐎𝐓
#𝐂𝐎𝐍𝐍𝐄𝐂𝐓𝐒

Он выглядел иначе, чем прошлой ночью. Болезненная бледность исчезла, словно её смыли утренним дождём. Том стоял прямо, гордо расправив плечи, а тонкие, длинные пальцы были сцеплены за спиной в той манере, что так хорошо запомнилась наследнику со школьных времён.

Абраксас несмело шагнул вперёд. Эти люди – его школьные товарищи, его боевые соратники, его, если уж быть до конца откровенным, знакомые незнакомцы. Он знал их имена, их родословные, их слабости и пристрастия, но в то же время не знал ничего – кто они теперь, во что они превратились под контролем Реддла, во что они превратятся завтра, когда их корабль отчалит из этого проклятого порта.

— Абра-аксас, — протянул Долохов низко и хрипло. — Ты вовремя. Я уж думал, ты не придёшь.

— Малфои не нарушают слов, — скучающе ответил аристократ, стараясь вложить в голос долю спеси, что всегда его спасала.

Долохов недобро ухмыльнулся, явно намереваясь выдать что-нибудь язвительное, но Том остановил его взмахом кисти, и смех замер в горле Антонина, не успев родиться.

— Рад видеть тебя, Абраксас. Я знал, что ты не подведёшь.

Приветствие вышло скомканным и неловким. Вальпургиевы Рыцари обменивались рукопожатиями – короткими, сухими, без теплоты, что свойственна старым друзьям. Розье, коснувшись пальцев Малфоя своими холодными, как у ящерицы, перстами, скривил губы в подобие улыбки:

— Mon cher⁴, ты выглядишь так, будто провёл ночь в конюшне. Впрочем, сегодняшнее общество, — он обвёл глазами порт, рабочие фигуры, грязный настил, — не располагает к изяществу.

— Я не спал, — мрачно буркнул аристократ, не желая вдаваться в подробности.

Лестрейндж пробормотал что-то невнятное, почти заискивающее. Эйвери, напротив, бросился к Малфою с излишней горячностью, сжимая рукав его добротного пальто влажной, тёплой ладонью:

— Абраксас, старина! Как ты? Как семья? Слышал, твой отец всё ещё болен...

— Он жив, — отрезал мужчина, высвобождая руку. — И я бы предпочёл не обсуждать это здесь.

Эдмунд, потеребив бархатный воротник, окинул порт очередным надменным взглядом и не выдержал.

— Я всё никак не пойму, — воскликнул он капризно, как избалованный ребёнок. — Почему мы не можем просто аппарировать? Я провёл бессонную ночь в обществе испанского коньяка и милого юноши, и меньше всего мне хотелось бы торчать на этой... как это называется... пристани, вдыхая отбросы магловского быта.

Реддл посмотрел на него со снисходительной улыбкой, которую обычно приберегают для непослушных детей или домашних питомцев, совершивших мелкую шалость.

— Расстояние, друг мой, слишком велико. Даже для такой талантливой группы волшебников. Мы не сможем аппарировать без риска... потери частей тела.

Пауза.

— Кроме того, я нашёл корабль. И капитана, который согласился нас доставить.

— Магла, — фыркнул Антонин, сплёвывая на землю. — Мы доверяем свою судьбу маглу?

— Мы доверяем свою судьбу необходимости, — поправил Том. — Магл находится под моим контролем. Более чем достаточным.

Тут из-за контейнера, словно по сигналу, показалась фигура – маленькая, сгорбленная, облачённая в засаленный сюртук, который был, вероятно, когда-то изумрудным, но от времени и грязи приобрёл болотный оттенок. Это был старик – морщинистый, с лицом, изуродованным глубокими бороздами, с блаженной улыбкой, от которой по спине Малфоя пробежали мурашки. Глаза его были пустыми, как два стеклянных блюдца, а движения – странно размеренными, словно у куклы, чьи нити дёргает опытный кукловод. Магл вышел к ним с распростёртыми объятиями; в этом жесте было столько театральной радости, что слизеринцу захотелось отвернуться.

— Пассажиры! — воскликнул незнакомец голосом, дрожащим от старческого восторга. — Добро пожаловать, добро пожаловать! Какая честь для моего скромного судна! Капитан Харрис, к вашим услугам. Всё готово, только подождите ещё полчаса, не более, полчаса – мой помощник, этот негодник, вечно забывает поднять якорь...

Он захохотал – высоко, пронзительно, почти истерично.

— Полчаса, — повторил старик, скаля беззубые дёсна. — Всего полчаса, и мы отчалим. Вас ждёт путешествие... О, какое путешествие! — он вдруг взмахнул руками и закружился на месте, неуклюже, точно марионетка, у которой оборвалась одна нить, но кукловод заставил танцевать и так.

Магл отошёл, прихрамывая и продолжая что-то напевать себе под нос – какую-то старую, морскую балладу, отдающую дёгтем и тоской по недостижимому, – и Долохов не выдержал. Он обвёл порт взглядом, полным злобы, готовой вот-вот материализоваться в проклятие.

— Какое же дерьм...

— Не при дамах, Антонин, — перебил Реддл.

Волшебник захлопнул рот, но по его лицу – налитому кровью, с вздувшейся жилой на лбу – было видно, чего ему стоило это молчание. Он скосил глаза на своего повелителя, потом на остальных, словно ища поддержки, но все – даже вечно недовольный Розье – предпочли смотреть в другую сторону.

Абраксас заозирался, пытаясь понять, о ком говорит Том. В их компании никогда не было женщин. Тёмный Лорд не допускал их в свой ближний круг, считая, что прекрасный пол – каким бы благородным ни было его происхождение – не способен вынести тяжести тех замыслов, что вызревали в его голове. Слишком истеричны, слишком подвержены чувствам, слишком слабы для того, что им предстояло. И вот теперь...

Малфой увидел её за мгновение до того, как она приблизилась. Девушка была одета в дорожный костюм – строгий, бордовый, с юбкой по щиколотку и жакетом, перехваченным на талии широким поясом. На голове красовалась маленькая шляпка с вуалью – не для кокетства, как заподозрил бы Розье, а для того, чтобы скрыть лицо от случайных взглядов. Но наследник узнал бы её в любой толпе, даже если бы она была закутана в мешковину.

Изабелла Пиквери. Ныне – Изабелла Малфой.

Вместо приветствия она замахнулась и влепила супругу пощёчину. Звонкую, хлёсткую, такую, от которой у него в глазах потемнело. Голова мотнулась в сторону, и Абраксас услышал, как позади кто-то присвистнул – кажется, Эйвери, этот вечно восторженный идиот.

Американка уже направлялась прочь; платье её взметнулось, как чёрное знамя. Малфой, позабыв о приличиях, о том, что его старые друзья наблюдают за этой сценой с откровенным интересом, схватил жену за локоть и отвёл в сторону, за груду рассыпавшихся бочек, от которых несло тухлой рыбой. Девушка вырывалась, однако он держал крепко – крепче, чем следовало, наверняка оставляя синяки.

— Не смей вести себя так перед моими людьми, — прошипел мужчина, наклоняясь к блондинке так низко, что почувствовал запах её духов – ирис и ваниль. — Что ты вообще здесь забыла?

— И это всё, чего я достойна? — высокий голос Изабеллы дрожал от ярости и обиды на то, насколько холодным и незнакомым казался сейчас её благоверный. — Ты бросил меня, Абраксас! Посреди ночи, как какую-то...

— Я оставил записку, — перебил Малфой так убийственно спокойно, что красавица невольно замолчала. — Ты её нашла и примчалась сюда, чтобы устроить сцену. Очаровательно. Истинная леди из дома Пиквери.

— Ты не имеешь права...

— Я имею право, Изабелла, — отчеканил аристократ с должным высокомерием, что было пощёчиной более болезненной, чем тот алый след, который супруга оставила на нём. — Ты до сих пор не понимаешь, с кем связалась. Если моё будущее требует, чтобы я сел на этот корабль, я сяду на него.

Ужас в карих глазах американки медленно затапливал прежний гнев. Впервые за год их брака она видела Малфоя таким – отстранённым, отчуждённым до такой степени, будто супруга была для него лишь помехой, досадной деталью, которую нужно устранить, чтобы двигаться дальше.

— Абраксас... — прошептала волшебница уже по-другому – мягче, если не моляще. — Я – твоё будущее. Я же люблю тебя.

— Это, — слизеринец не потрудился назвать слово, чуждое его языку, — не имеет значения, когда на кону стоит всё. Ты можешь любить меня, Изабелла, можешь ненавидеть. Можешь плакать по ночам в подушку. Но это ничего не изменит.

Слёзы – неожиданные, противные, предательские – потекли по девичьим щекам, оставляя тёмные дорожки туши на загорелой коже. Она хотела что-то сказать, но звуки застряли в горле рыбьей костью. Пиквери развернулась и побежала – без хвалёного достоинства, в отчаянии, спотыкаясь о мокрый асфальт, срывая вуаль с шляпки и не замечая, как она падает на землю.

— Мой ответ будет отрицательным, — хрипло вымолвил Абраксас; слова дались ему с трудом, точно он вытаскивал их из собственной глотки. — Отец прикован к постели недугом. Я не вправе бросить поместье на произвол судьбы. Долг, понимаешь?

В воспалённых глазах Реддла вспыхнула искра – не гнева, ибо это чувство было слишком мелким, слишком бледным отражением глубины его взгляда. Во взгляде этом разверзлась такая бездна, такая пропасть, отделяющая его от простых людских переживаний, что Малфой замер, ощущая, как кровь стынет в жилах и превращается в вязкую ртуть.

— Долг, — вздохнул гость с небрежностью, словно сообщал о надоедливом дожде за окном. — Ты часто говоришь о долгах, друг мой. Много лет назад ты клялся мне в верности – а толку? Отсиживаешься здесь, под каблуком у жены, и прикрываешь собственную трусость больным человеком. Нехорошо.

Пауза, растянувшаяся в вечность.

— Хочешь, я убью Люциуса? Избавлю тебя от обузы, а его – от страданий. «Одним выстрелом двух зайцев» – так, кажется, говорил Долохов?

Животный страх ржавыми шипами впился в позвоночник, заставляя Абраксаса выпрямить тощую спину с абсурдной гордостью, хотя нутро навязчиво уговаривало пасть на колени и умолять о пощаде. В былые времена подобные заявления наследник списал бы на юношеское бахвальство, на желание казаться опаснее, нежели суть на самом деле, на ту браваду, что свойственна молодым людям, примеряющим на себя личины тёмных властелинов. Но сейчас Реддл явно переступил грань, за которой слова обретают плоть, а фантазии – вес. Он больше не играл в тёмного властелина – он становился им, обтёсывая реальность под свои нужды с той же лёгкостью, с какой обычный человек ломает ветвь, не задумываясь о том, что дерево было живым.

— Tu oses me menacer chez moi, fou² ?

— Ты всегда переходил на французский, когда волновался. Так что же?

Отказ был равносилен самоубийству, но и согласие – это добровольное преклонение перед бездной, вступление в те пределы, откуда не возвращаются. Однако выбор, как это часто бывало, уже был сделан за Малфоя самой ситуацией, плетением обстоятельств, что опутало его по рукам и ногам.

— Не стоит... утруждаться, — прошептал аристократ, слыша собственный голос словно со стороны – чужой, тонкий, почти женственный в своей надломленности. — Куда ты планируешь отправиться?

— Албания, — сыто ухмыляясь, Том поднялся с кресла; его тень на стене непомерно выросла, касаясь карниза, расползаясь по потолку чёрным пятном. — Если не передумаешь – жду у порта Тилбери³ до восхода солнца. Не опаздывай, друг.

Он вышел из мэнора, не обернувшись, оставляя за собой лишь звенящую пустоту и запах увядших лилий, напоминающий о кладбищах и могильных венках. Абраксас остался неподвижен, глядя на тлеющий окурок, что догорал в хрустальной пепельнице, и впервые за многие годы позволил себе бояться.


──────────────
¹ Бэркес – один из владельцев лавки «Горбин и Бэркес», расположенной в Лютном переулке.
² Tu oses me menacer chez moi, fou ? – (с фр.) Ты смеешь угрожать мне в моём же доме, безумец?
³ Порт Тилбери) – крупнейший портовый проект Лондона, открывшийся 13 апреля 1886 года.

#𝐏𝐋𝐎𝐓
#𝐂𝐎𝐍𝐍𝐄𝐂𝐓𝐒

Этим вечером в кабинете царила относительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. Пиквери устроилась неподалёку, в глубоком кресле, обитом кожей. Ведьма планировала составить супругу компанию и дождаться, пока он завершит дела, но монотонный скрип пера и позднее время взяли своё. Она задремала.

Абраксас на мгновение оторвался от отчёта о налогах на недвижимость в Уэльсе и перевёл взгляд на жену. Огонь из камина отбрасывал блики на её смуглое лицо, смягчая черты. Светлые локоны разметались по спинке кресла, пушистые ресницы подрагивали, выдавая сновидения, а приоткрытые пухлые губы мерно вздыхали. Сейчас, в полумраке, она казалась хрупкой статуэткой, лишённой своего привычного апломба и колющей иронии. Малфой невольно усмехнулся, чувствуя, как ледяной ком в груди медленно тает. С Беллой действительно бывало трудно, но среди всей этой удушающей роскоши она была единственным по-настоящему живым человеком в доме.

Хлопок аппарации, раздавшийся в глубине кабинета, заставил Малфоя резко вскинуть голову, отчего капля чернил сорвалась с кончика пера, оставив уродливую кляксу.

На ковре, едва не касаясь носом собственного подола, стоял Погги – один из старейших домашних эльфов поместья. Существо тряслось от ужаса, его огромные, напоминающие крылья летучей мыши уши были плотно прижаты к черепу, а в широко распахнутых глазах-плошках читалась паника перед возможным гневом хозяина.

— Юный лорд, простите ничтожного Погги, — прошептал слуга, косясь на дремавшую Изабеллу. — В поместье гость. Он не назвал имени, сказал лишь, что учился вместе с Вами в Хогвартсе.

Абраксас нахмурился, ощущая, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. Школьные приятели не заявлялись без предупреждения посреди ночи, тем более теперь, когда его семья была уязвима как никогда. Малфой лениво поднялся из-за стола, бережно накинул на плечи жены кашемировый плед и скользнул за дубовую дверь, на ходу вынимая из кармана мантии волшебную палочку.

Каждый шаг по мрамору лестницы, освещённой лишь редкими настенными бра, отзывался глухими ударами пульса. Внизу, посреди просторного, выложенного шахматной плиткой холла, замерла тёмная фигура, окутанная дорожным плащом. Капюшон незнакомца был небрежно откинут назад, и когда тусклый блик упал на его лицо, Абраксас едва удержал судорожный вздох, узнав в ночном визитёре человека, которого он надеялся больше никогда не увидеть на пороге собственного дома.


──────────────
¹ Серафина Пиквери – Президент Магического Конгресса США с 1920 по 1928 год.

#𝐏𝐋𝐎𝐓