Где бы ты ни был —
средь первородных степей или задумался, глядя на багряное светило, —
строишь и сжигаешь мосты, будто не жизнь, а история книги.
В палитре, кроме серого, нет цветов, ведь так, по сути, привычней,
а ларёк в темноте подмигивает неоновой вывеской.
Не напоминай мне, кто есть я, — так хотел всё позабыть.
На зов глубины сделал шаг и оказался средь пустоты.
Но где-то там, далеко, — мечта, что танцует на горизонте,
искрится в платьице, поёт песни о любви и свободе.
А здесь так красиво, но я начинаю дышать ещё глубже,
осознав абсолютное отсутствие любого присутствия.
И замедляется бег в бензиновом отражении лужи —
ведь там отражение звёзд, а их — нет ничего лучше.
Так где же ты есть?
Неразрушимое индивидуальное существование — оно здесь.
21 грамм, которые создал вопреки учёным и вывел в свет.
Я не читал книг.
Как говорил Воланд: «Человек, внезапно, смертен».
А я так бездушно, но творчески трачу очередной вечер,
рассказывая о звёздах.
В кассу моральной правоты отсчитываю монеты аргументов
о грациозном танце планеты — населённом кусочке земли.
Однажды я прикрою глаза, и это будет во время затмения,
ведь без небесных огоньков, в темноте пещер, теряю ориентир.
1017
средь первородных степей или задумался, глядя на багряное светило, —
строишь и сжигаешь мосты, будто не жизнь, а история книги.
В палитре, кроме серого, нет цветов, ведь так, по сути, привычней,
а ларёк в темноте подмигивает неоновой вывеской.
Не напоминай мне, кто есть я, — так хотел всё позабыть.
На зов глубины сделал шаг и оказался средь пустоты.
Но где-то там, далеко, — мечта, что танцует на горизонте,
искрится в платьице, поёт песни о любви и свободе.
А здесь так красиво, но я начинаю дышать ещё глубже,
осознав абсолютное отсутствие любого присутствия.
И замедляется бег в бензиновом отражении лужи —
ведь там отражение звёзд, а их — нет ничего лучше.
Так где же ты есть?
Неразрушимое индивидуальное существование — оно здесь.
21 грамм, которые создал вопреки учёным и вывел в свет.
Я не читал книг.
Как говорил Воланд: «Человек, внезапно, смертен».
А я так бездушно, но творчески трачу очередной вечер,
рассказывая о звёздах.
В кассу моральной правоты отсчитываю монеты аргументов
о грациозном танце планеты — населённом кусочке земли.
Однажды я прикрою глаза, и это будет во время затмения,
ведь без небесных огоньков, в темноте пещер, теряю ориентир.
1017
