⚔️• ᴍʏsᴛɪᴄ ꜰaʟʟs•⚔️

Но это ещё не конец. Это только начало.

И следующий выбор — за вами.

Читатели, что вы выберете?

Спасти сову — отдать часть своей силы, чтобы вернуть её к жизни. Но тогда тьма узнает, где они. И придёт за ними.

Оставить сову — сохранить силу, чтобы защитить себя. Но тогда тьма заберёт её. И они останутся одни.

Выбор за вами. Мистик Фоллс ждёт.

Сова смотрела на них. Дышала тяжело. Кровь текла по доскам. Чёрная стрела пульсировала тьмой.

Крис посмотрел на неё. Потом на лес. Потом на друзей, которые выбежали на крыльцо.

— Что нам делать? — спросил Эрон.

Крис не ответил. Он смотрел на сову. И сова смотрела на него.

Эллиот (голос за кадром): Сова знала, что умрёт. Знала, что тьма придёт. Знала, что они не смогут её спасти. Но она всё равно прилетела. Потому что не могла иначе. Потому что они были её семьёй. Даже если они не знали об этом.

Теперь выбор за ними. Спасти сову — или оставить. Отдать всё — или сохранить. Поверить — или испугаться.

Доверитесь ли вы этому незнакомому чувству или испугаетесь?

Крис посмотрел на сову. Сова посмотрела на него. И в её глазах — если бы кто-то мог заглянуть — была надежда.

— Мы не оставим тебя, — прошептал Крис.

Когда Ён не мог понять собак — они скулили, не слушались, уходили — сова появлялась на сосне. И Ён вдруг понимал: он не должен приказывать. Он должен слушать. И собаки возвращались.

Когда Квантан терялся в книгах — слова расплывались, смысл ускользал — сова пролетала над его плечом. И Квантан вдруг понимал: он не должен знать всё. Он должен знать достаточно. И книги открывались.

Когда Адалия тонула в чужих эмоциях — страх, боль, отчаяние — сова садилась на подоконник её комнаты. Смотрела на неё. И Адалия вдруг чувствовала: она не должна чувствовать за всех. Она должна чувствовать себя. И тишина возвращалась.

Эллиот (голос за кадром): Сова была рядом. Всегда. Но никто не знал, кто она. Никто не знал, почему она помогает. Никто не знал, что она платит за это. Каждую ночь. Каждым сном. Каждой секундой.

На четвёртую ночь всё изменилось.

Эллиот (голос за кадром): Тьма в Мистик Фоллс не спит. Она ждёт. Она смотрит. Она считает. И когда кто-то даёт слишком много света — тьма приходит за ним.

Сова влетела в окно, как всегда. Села на стул. Закрыла глаза. Комната наполнилась теплом.

Но что-то было не так.

Адалия почувствовала это первой. Не эмпатией — чем-то другим. Холод. Тонкий, как игла. Он вошёл в комнату вместе с совой. И не уходил.

Она открыла глаза. Сова сидела на стуле. Но перья её больше не светились. Они были тусклыми. Серыми.

— Что с тобой? — прошептала Адалия.

Сова не ответила. Только посмотрела на неё. И в её глазах — если бы кто-то мог заглянуть — был страх.

Эллиот (голос за кадром): Тьма пришла не за ними. Тьма пришла за ней. За той, кто дарила сны. За той, кто платила светом за их покой. Тьма не прощает тех, кто помогает.

Сова вылетела в окно раньше, чем обычно. Адалия проводила её взглядом. И почувствовала, как холод становится сильнее.

Утром сова не прилетела.

День прошёл тревожно. Крис ходил вокруг вишни, но дерево не отвечало. Марк пытался готовить, но каша пригорала. Алекс писал, но строчки не загорались. Винс разжигал огонь, но поленья не вспыхивали. Дариан не мог исцелить даже царапину. Эрон не мог улыбнуться. Ён не слышал собак. Квантан не понимал книг. Адалия тонула в чужих страхах.

— Что происходит? — спросил Эрон.

— Что-то не так, — ответил Квантан. — Что-то… сломалось.

Крис вышел на крыльцо. Посмотрел на сосну. Пусто. Он смотрел на неё весь день. Ждал. Но сова не прилетела.

Эллиот (голос за кадром): Они не знали, кого ждут. Не знали, почему им так пусто без неё. Не знали, что сова — это не просто птица. Но они чувствовали. И это было главное.

Ночь опустилась на Мистик Фоллс. Тяжёлая. Холодная. Крис не мог уснуть. Он сидел на крыльце, смотрел на лес и ждал. Сам не зная чего.

И тогда он услышал.

Крик. Не птичий. Не человеческий. Что-то среднее. Что-то страшное.

Крис вскочил. Посмотрел в небо. И увидел её.

Белая сова летела к дому. Но летела неровно. Крылья бились судорожно. Из груди торчала чёрная стрела. Тьма. Она тянулась за совой, как дым. Хотела схватить. Хотела забрать.

Сова долетела до крыльца. Рухнула на деревянные доски. Прямо перед Крисом. Белые перья окрасились красным. Чёрная стрела торчала из груди. Сова смотрела на него. И в её глазах — если бы кто-то мог заглянуть — была боль. И мольба.

Крис упал на колени.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.

Он протянул руки. Но не знал, что делать. Он мог говорить с деревьями. Но не с птицами. Он не умел лечить. Он не умел спасать.

Он обернулся к дому.

— Дариан! — закричал он. — Дариан, сюда! Скорее!

Эллиот (голос за кадром): Тьма стояла на краю леса. Смотрела. Ждала. Она знала: они не успеют. Она знала: выбор будет сделан. И она знала: этот выбор изменит всё.

Дариан выбежал на крыльцо. Увидел сову. Побледнел.

— Что это? — выдохнул он.

— Она умирает, — сказал Крис. — Помоги ей.

Дариан опустился на колени. Протянул руку. Но свет внутри него не загорался. Он всё ещё был пуст. Сова дарила сны — и тратила себя. Теперь её свет был внутри них. Но они не знали, как его вернуть.

— Я не могу, — прошептал Дариан. — Я не могу. Прости.

Мистик Фоллс: Начало. Глава 3. Перо на снегу

Эллиот (голос за кадром): Есть в Мистик Фоллс правило, о котором никто не говорит вслух: деревня даёт ровно столько, сколько ты готов взять. Не больше. Не меньше. И если ты берёшь — будь готов отдать. Сова знала это правило. Сова жила по нему. Но даже совы иногда забывают, что тьма тоже умеет считать.

Прошло три дня. Три дня, за которые избушка перестала быть чужой.

Крис первым заметил, что вишня за окном начала цвести. Не потому, что он её просил. Не потому, что он её трогал. Она просто цвела. Сама. И когда он выходил на крыльцо, ветви склонялись к нему, как старые друзья.

— Она тебя любит, — сказал Ён, наблюдая, как Крис разговаривает с деревом.

— Она не может любить, — ответил Крис, но улыбнулся. — Она просто… растёт.

— Ага, — Ён усмехнулся. — И поэтому цветёт посреди зимы.

Крис не ответил. Но перестал спорить.

Эллиот (голос за кадром): Сова прилетала каждую ночь. Никто не знал, откуда она. Никто не знал, зачем. Но каждое утро они просыпались с лёгким сердцем. Сны были добрыми. Сны были нужными. Сны были лекарством.

В первую ночь после того, как сова влетела в окно, Винс увидел лес. Он шёл по нему, и деревья расступались. Он касался стволов, и они отвечали. Он чувствовал их силу. И свою.

Во вторую ночь Марк увидел стол. Накрытый белой скатертью. За столом сидели все они. И кто-то ещё — тот, кого он не знал, но кто казался родным. На столе была еда. Простая, но сытная. И все смеялись. И никто не был голоден.

В третью ночь Алекс увидел чистый лист. Он взял перо, и слова потекли сами. Строчки загорались золотом, и из бумаги вылетали птицы, бабочки, звёзды. Он писал — и мир вокруг становился добрее. Он писал — и ничего не рассыпалось.

Эллиот (голос за кадром): Сова не просто дарила сны. Она учила. Каждую ночь — новый урок. Не словами. Образами. Чувствами. Она показывала им, кем они могут стать. И они становились.

Адалия просыпалась раньше всех. Каждое утро она выходила на крыльцо и смотрела на сосну. Сова всегда сидела там. Белая, как снег. Неподвижная, как изваяние. Но Адалия чувствовала её. Не эмпатией — чем-то другим. Чем-то глубже.

— Ты кто? — спросила она однажды утром.

Сова не ответила. Только моргнула — медленно, спокойно. И Адалия вдруг поняла: она не получит ответа. Пока.

— Ладно, — сказала она. — Спасибо. За сны.

Сова склонила голову набок. И Адалии показалось, что в её глазах мелькнула улыбка.

Эллиот (голос за кадром): Сова помогала не только ночью. Днём она тоже была рядом. Незаметно. Тихо. Но рядом.

Когда Крис не мог справиться с вишней — она начинала расти слишком быстро, ветви лезли в окна, корни поднимали половицы — сова садилась на ветку и смотрела. Просто смотрела. И Крис вдруг понимал, что делать. Не словами. Чувством. Он говорил с деревом. Не приказывал. Просил. И вишня успокаивалась.

Когда Марк не мог приготовить еду — руки опускались, котёл остывал, каша пригорала — сова пролетала мимо окна кухни. Один круг. Два. И Марк вдруг вспоминал, что еда — это не обязанность. Это желание. Он хотел накормить. И каша получалась.

Когда Алекс не мог написать ни строчки — перо ломалось, чернила текли, бумага рвалась — сова садилась на подоконник. Смотрела на него. И Алекс вдруг понимал: он пишет не для того, чтобы получилось. Он пишет, потому что хочет. И строчки загорались золотом.

Когда Винс боялся своих сил — боялся, что разрушит всё, к чему прикоснётся — сова появлялась в саду. Сидела на ветке. И Винс вдруг чувствовал: он не разрушает. Он создаёт. Он даёт жизнь. И деревья тянулись к нему.

Когда Дариан не мог исцелить — свет внутри гас, руки опускались — сова пролетала над крышей. И Дариан вдруг понимал: он не должен спасать всех. Он должен хотеть спасти. Одного. Этого. Сейчас. И свет возвращался.

Когда Эрон не мог поднять настроение — шутки падали в пустоту, улыбки были фальшивыми — сова садилась на забор. Смотрела на него. И Эрон вдруг чувствовал: он не должен заставлять смеяться. Он должен смеяться сам. И смех возвращался.

Утром они проснулись другими.

Крис первым подошёл к окну. Вишня за окном стояла спокойно. Она не тянулась к нему. Не скреблась. Она просто росла. И ждала.

— Спасибо, — тихо сказал Крис. И дерево едва заметно качнуло ветвями.

Винс подошёл к очагу. Он взял полено, положил его, и на этот раз не думал о тепле. Он думал о том, что хочет дать им огонь. Просто огонь. И полено вспыхнуло. Ровно, спокойно, тепло.

Марк сварил кашу. Он не думал о сытости. Он думал о том, что хочет накормить друзей. И каша получилась. Настоящая. Сытная. Тёплая.

Дариан подошёл к мальчику. Он не думал о том, что должен исцелить. Он просто хотел, чтобы мальчику стало легче. И рана затянулась. Быстро. Без следа.

Алекс сел писать. Он не думал о том, получится или нет. Он просто писал. И строчки загорелись золотом. И из бумаги вылетела птица. Маленькая. Светящаяся. Живая.

Адалия вышла на крыльцо. Она больше не тонула в чужих эмоциях. Она чувствовала их, но не растворялась. Она была собой. И это было спокойствие.

Эрон посмотрел на них. И улыбнулся. И все улыбнулись в ответ. Не потому, что он заставил. Потому что захотели.

Ён вышел на крыльцо. Собаки окружили его. Вожак посмотрел на него мудрыми глазами и лизнул руку.

— Спасибо, — тихо сказал Ён. Не собакам. Не деревне. Кому-то другому.

Эллиот (голос за кадром): Они не знали, кого благодарить. Но благодарили. И это было важно. Потому что в Мистик Фоллс даже незнание — это шаг. Шаг к пониманию. Шаг к себе.

Белая сова сидела на сосне у окна. Она смотрела, как они выходят на крыльцо, как щурятся на солнце, как улыбаются друг другу. И в её глазах — если бы кто-то мог заглянуть в них — было что-то очень человеческое.

Но никто не смотрел.

Пока.

Адалия вдруг подняла голову. Посмотрела на сосну. Прищурилась.

— Странно, — сказала она. — Мне кажется, там кто-то есть.

— Где? — спросил Эрон, выглядывая из-за её плеча.

— На сосне. Белое что-то.

Эрон посмотрел. Прищурился. Потом пожал плечами.

— Не вижу. Наверное, показалось.

Адалия ещё секунду смотрела на сосну. Потом покачала головой.

— Да. Наверное.

Сова не шевельнулась. Только перья её — белые, как снег, — на мгновение вспыхнули в лучах солнца. И погасли.

Эллиот (голос за кадром): Она смотрела, как они возвращаются в дом. Как садятся за стол. Как едят кашу Марка. Как смеются шуткам Эрона. Как Крис гладит вишню за окном. Как Винс разжигает огонь. Как Дариан улыбается. Как Алекс пишет. Как Ён говорит с собаками. Как Квантан читает. Как Адалия чувствует.

Она смотрела, и в её глазах — если бы кто-то мог заглянуть — было что-то очень человеческое.

Но никто не смотрел.

Пока.

Туман рассеивается, но лишь на мгновение. Вы видите свет…

Адалия ничего не сказала. Она чувствовала его страх. И свой. И всех остальных. Эмпатия работала слишком хорошо — она тонула в чужих эмоциях, как в болоте. Она не могла отличить, где её чувства, а где чужие. Она закрыла глаза и попыталась дышать.

Эрон ходил между ними, пытаясь шутить, улыбаться, подбадривать. Но его слова падали в пустоту. Никто не смеялся. Никто не отвечал. И Эрон чувствовал, как его дар утекает сквозь пальцы, как вода.

— Я не могу вас поднять, — прошептал он. — Я не могу даже себя поднять.

Эллиот (голос за кадром): Они сидели в темноте, в чужом доме, в чужом времени, и каждый думал об одном: «Я не справлюсь». Это был первый настоящий экзамен. Не деревни. Не магии. Себя.

Ночь опустилась, как чёрная вода. Они легли кто где — на лавках, на полу, у очага. Никто не разговаривал. Только собаки Ёна тихо поскуливали во сне, и где-то далеко ухала сова.

Адалия не спала. Она смотрела в потолок и чувствовала, как чужие кошмары наползают на неё, как туман. Крис видел, как вишнёвый сад сгорает. Марк — как все уходят голодными. Алекс — как слова превращаются в пепел. Винс — как он разрушает всё, к чему прикасается. Дариан — как он не может никого спасти. Ён — как собаки уходят и не возвращаются. Эрон — как все плачут, и он не может ничего сделать. Квантан — как он знает всё, но не понимает ничего.

Адалия хотела закричать. Хотела вырваться. Но не могла.

И тогда в окно влетела сова.

Эллиот (голос за кадром): Она появилась беззвучно. Белая, как первый снег. Большая, как маленькое чудо. Она села на спинку стула, и в комнате стало светлее. Не от свечей. Не от луны. От неё.

Сова посмотрела на каждого. По очереди. В её глазах было что-то, чего не бывает у птиц. Понимание.

Потом она закрыла глаза.

И комнату заполнило тепло.

Эллиот (голос за кадром): Сны — это единственное, что нельзя отнять. Даже в чужом времени. Даже в чужом теле. Даже когда кажется, что всё потеряно. Она дала им то, что могла. Не ответы. Не решения. Просто передышку.

Крис увидел сад. Не сгоревший. Новый. Огромный, цветущий, полный жизни. Он шёл между деревьями, и они кланялись ему, как старые друзья. Он касался коры, и она была тёплой. Он улыбался.

Марк увидел стол. Накрытый белой скатертью. За столом сидели все они. И ещё кто-то — тот, кого он не знал, но кто казался родным. На столе была еда. Простая, но сытная. И все смеялись. И никто не был голоден.

Алекс увидел чистый лист. Он взял перо, и слова потекли сами. Строчки загорались золотом, и из бумаги вылетали птицы, бабочки, звёзды. Он писал — и мир вокруг становился добрее. Он писал — и ничего не рассыпалось. Он писал — и был счастлив.

Винс увидел лес. Он шёл по нему, и деревья расступались перед ним. Не потому, что боялись. Потому что уважали. Он касался стволов, и они отвечали ему. Он чувствовал их силу. И свою.

Дариан увидел деревню. Он шёл по улице, и люди выходили к нему. Они улыбались. Они были здоровы. Дети бегали, смеялись. Старики сидели на крылечках и кивали ему. Он никого не лечил. Просто шёл. И этого было достаточно.

Ён увидел собак. Много собак. Они сидели вокруг него, и он говорил с ними. Не словами. Чувствами. И они понимали. И он понимал. И это было самое большое счастье.

Эрон увидел смех. Просто смех. Он не делал ничего. Просто был. И люди вокруг него смеялись. И он смеялся вместе с ними. И это было легко.

Квантан увидел книгу. Огромную, бесконечную. Он открыл её, и страницы сами находили нужное. Он читал, и понимал. Не всё. Но достаточно. И это было спокойствие.

Адалия увидела тишину. Не пустую. Наполненную. Она сидела на берегу реки, которой не было на карте, и рядом сидели все остальные. Они молчали, но это молчание было тёплым. И она чувствовала не чужие страхи, а чужие мечты. Светлые. Настоящие.

Эллиот (голос за кадром): Сова сидела на стуле до рассвета. Она не двигалась. Не мигала. Просто была. А когда первые лучи солнца коснулись крыши, она расправила крылья и вылетела в окно. Никто не проснулся. Никто не увидел. Только Адалия на мгновение приоткрыла глаза — и ей показалось, что в воздухе мелькнуло белое перо. Но она решила, что это сон.

Мистик Фоллс: Начало. Глава 2. Дом, который дышал

Эллиот (голос за кадром): Есть места, которые принимают тебя сразу. А есть те, что проверяют. Избушка на краю Мистик Фоллс была из вторых. Она стояла, скособочившись, как старуха, которой надоело притворяться живой. Но когда они переступили порог, что-то дрогнуло в воздухе. Пыль поднялась и зависла, не желая опускаться. Дом смотрел на них. Дом решал.

— Он живой, — прошептала Адалия, и её голос прозвучал громче, чем должен был.

— Это просто сквозняк, — отрезал Винс, но руку с дверного косяка не убрал. Под пальцами дерево было тёплым. Как кожа.

Квантан уже носился по комнатам, заглядывал в каждую щель, бормотал под нос на языках, которых не существовало. Он находил то, что другие не видели: тайник под половицей с засохшими травами, надпись на балке, стёршуюся, но всё ещё читаемую — «Кто вошёл с миром, тот останется». Квантан не сказал остальным. Пока.

— Тут кто-то жил, — сказал он наконец, выныривая из чулана с охапкой старой одежды. — Давно. Но жил.

— И где он? — спросил Эрон.

Ответа не было. Только ветер завыл в трубе, и собаки Ёна одновременно подняли уши.

Первая ночь чуть не сломала их.

Эллиот (голос за кадром): Привыкнуть к магии легко, когда она работает. Но когда она капризничает, когда она издевается — вот тогда ты понимаешь, что это не дар. Это сделка. И деревня ждёт плату.

Винс пытался разжечь огонь. Он всегда любил порядок: дрова — в костёр, спичка — к дровам, огонь — в очаг. Но когда он поднёс огонь к поленьям, те... зацвели. Покрылись тонкими зелёными побегами, выпустили листья, а потом осыпались пеплом. Винс отшатнулся.

— Я не хотел, — выдохнул он. — Я просто хотел огонь.

— Ты думал о тепле, — сказал Квантан, не отрываясь от книги. — А твоя сила услышала «расти». Она ещё не различает.

— Отлично, — процедил Винс. — Я теперь опасен для дров.

Крис сидел в углу, обхватив голову руками. Когда он пытался сосредоточиться на вишне — той, что росла у крыльца, — она начинала дрожать. Ветви вытягивались, тянулись к окну, скреблись по стеклу, как будто хотели войти внутрь. Он отшатывался, и дерево замирало, обиженно поникнув.

— Она хочет ко мне, — прошептал Крис. — Но я не знаю, что с ней делать.

— Говори с ней, — сказал Ён. Он сидел на полу, окружённый собаками, и те смотрели на него так, будто он был их вожаком. — Я с ними просто говорю. Не приказываю. Говорю.

— Ты можешь говорить с собаками, — огрызнулся Крис. — А я — с деревьями. Это не одно и то же.

— Почему? — Ён пожал плечами. — Они тоже живые. Тоже хотят, чтобы их слышали.

Крис замолчал. Потом посмотрел на вишню за окном. И тихо сказал:

— Ладно. Я попробую.

Марк пытался приготовить ужин. Он нашёл в кладовой мешочек с крупой, связку сушёных грибов и горшочек мёда. Всё, что нужно для каши. Он поставил котёл, налил воды, добавил крупу. Размешал. Попробовал.

Пусто.

Он добавил мёд. Попробовал.

Пусто.

Он добавил грибы. Попробовал.

Ничего. Ни сытости, ни тепла. Просто еда. Как будто его дар выключили.

— Может, ты просто не голоден? — предположил Эрон, но Марк покачал головой.

— Дело не во мне. Дело в еде. Она… не отдаёт себя.

Дариан подошёл к мальчику из деревни, который всё ещё хромал после вчерашнего. Он положил ладонь на ногу, закрыл глаза, потянулся внутрь — к тому свету, который чувствовал вчера. Но свет не отозвался. Только холод.

— Не работает, — тихо сказал Дариан. — Вчера работало. Сегодня — нет.

— Почему? — спросил мальчик.

— Я не знаю.

Алекс сидел на подоконнике с пером и бумагой. Он писал строчку за строчкой, но буквы расплывались, чернила текли, бумага рвалась. Он пытался написать птицу — ту, что вчера вылетела из-под его пера. Ничего.

— Может, ты пишешь не то? — спросила Адалия.

— Я пишу то же самое, — огрызнулся Алекс. — Слова те же. Но… — он замолчал. — Вчера я писал, потому что хотел. Сегодня я пишу, потому что боюсь, что не смогу.

Алекс сидел на скамье, уставившись в пустоту. Перед ним лежал лист бумаги и перо. Он писал. Но не просто писал. Строчки загорались золотым светом, и когда он закончил, из бумаги вылетела маленькая светящаяся птица. Она сделала круг над их головами и растаяла.

— Я... я пишу реальность? — прошептал Алекс. Его дар — материализация написанного. Но пока он мог создавать лишь иллюзии, маленькие и недолговечные. Но кто знает, на что он способен, если научится?

— Адалия? — позвал Ён.

Она стояла, закрыв глаза. Вокруг неё воздух дрожал. Она чувствовала всё: страх новичков, которые остались ремонтировать машину в старом гараже (как выяснилось, они тоже перенеслись, но остались в другом времени), растерянность друзей, любопытство животных, спокойствие деревьев.

— Я чувствую деревню, — сказала она. — Она живая. И она ждала нас.

Эллиот (голос за кадром): Их приключение только начиналось. Они еще не знали, что деревня хранит секреты. Что машина времени — не единственная тайна. И что их способности — не подарок, а испытание.

Туман снова начал сгущаться, но теперь он не пугал. Он манил. Мистик Фоллс распахнул свои объятия.

Доверитесь ли вы этому незнакомому чувству или испугаетесь?

Добро пожаловать в Мистик Фоллс. Теперь вы — часть истории.

Мистик Фоллс: Начало

Туман рассеивается, но лишь на мгновение. Вы видите свет, который притягивает вас, как магнитом... Доверитесь ли вы этому незнакомому чувству или испугаетесь?

Меня зовут Эллиот. Я не герой этой истории. Я всего лишь голос, который проведет вас по лабиринтам Мистик Фоллс. Я видел, как всё начиналось, вижу, что происходит сейчас, и, возможно, увижу, чем это закончится. Но давайте начнем с начала. С момента, когда привычный мир треснул по швам.

Это произошло в старом гараже, где пыль лежала слоями, похожими на слоеное тесто. Они нашли её случайно — странную машину, покрытую медью и мигающими лампами. Она выглядела как декорация к дешевому научно-фантастическому фильму, но гудела так, что вибрировали кости.

Ён, владелец «Мистик Фоллс», лишь усмехнулся, проводя рукой по холодному металлу.
— И что это за штуковина? — спросил он, но ответа не последовало. Вместо этого раздался щелчок, и мир вокруг них растворился в ослепительной вспышке.

Когда они открыли глаза, гаража не было. Был лес. Густой, древний, пахнущий мокрой землей и цветами, которых не существует в наше время. А перед ними стояла деревня. Старая, словно сошедшая с картины XIX века, но с странным, пульсирующим светом в окнах.

— Где мы? — прошептала Адалия, оглядываясь по сторонам.

Эллиот (голос за кадром): Они еще не знали, что машина времени не просто перенесла их. Она переписала их сущность. Деревня приняла их, но взамен дала нечто иное.

Первым перемены заметил Квантан. Он стоял, уставившись на старую книгу, лежащую на крыльце.
— Я... я знаю этот язык, — пробормотал он. — И этот. И тот, на котором говорят птицы вон на той сосне. Я знаю всё. Абсолютно всё.

— Это невозможно, — начала Адалия, но осеклась. Она посмотрела на свои руки, и в воздухе вокруг них заплясали крошечные искры. Она могла чувствовать эмоции деревни — страх, надежду, голод. Она стала эмпатом, но не просто чувствующим, а способным управлять этими эмоциями, успокаивать или, наоборот, разжигать огонь в сердцах.

— Кажется, у нас у всех проблемы, — хмыкнул Винс. Он поднял руку, и из земли вырвался тонкий росток, обвивший его запястье. Винс всегда любил порядок, и теперь природа слушалась его. Он мог ускорять рост растений, но не так, как Крис. Винс чувствовал структуру дерева, мог превратить молодой саженец в крепкое дерево за секунды, но это было скорее ремесло, чем магия.

— Это не проблемы, — раздался голос Ёна. Он стоял, окруженный сворой деревенских собак. Они не лаяли. Они смотрели на него с обожанием. Ён присел на корточки и почесал за ухом старого пса. — Это... дар. Я слышу их. Понимаю.

Дариан, второй владелец «Мистик Фоллс», уже склонился над местным мальчиком, который поранил ногу. Дариан положил ладонь на рану, и та затянулась на глазах, оставив лишь розовый шрам. Он стал целителем.

— Это безумие, — выдохнул Марк. Он стоял у входа в деревенскую таверну. Из открытой двери пахло так, что у всех заурчало в животе. Марк подошел к плите, взял в руки незнакомые травы и коренья, и через минуту на столе стояло блюдо, от которого исходила аура сытости и тепла. Один кусок — и ты чувствуешь себя полным сил. Марк стал мастером сытной пищи.

Крис уже был в саду. Он касался ветвей старой вишни, и те мгновенно покрывались белоснежными цветами, а затем — спелыми, сочными ягодами. Его дар — управление растениями, особенно вишней. Он чувствовал каждое дерево, каждый лист.

— А я? — Эрон стоял в стороне, нервно теребя край рубашки. — Я ничего не чувствую.

— Посмотри на них, — сказал Дариан, кивая на группу деревенских жителей, которые смотрели на них с опаской и любопытством.

Эрон неуверенно улыбнулся и шагнул к ним. Он ничего не делал. Просто говорил. Шутил. Смеялся. И вдруг напряжение спало. Лица людей разгладились, они начали улыбаться в ответ. Эрон мог поднимать настроение, рассеивать страх и вселять надежду одним своим присутствием.

— А как же Алекс? — спросил Ён, оглядываясь.

⚠️ТЕХНИЧЕСКИЕ РАБОТЫ⚠️
— К сожалению, все комментарии под старыми постами пропали и посты не подлежат комментированию, потому что тгк подвязанный чат удален

Причина: Прошлый чат для обсуждений как оказалось пренадлежал прошлому владельцу и у меня не было прав к удалению не желательных комментариев.

⚠️Начиная со следующих постов комментарии работают в штатном режиме и все публикации сразу отправляются в кф