Татьяна Тармогина | Психотерапевт

Что показал наш опрос о тревоге и контроле

Дорогие друзья, в начале нашего цикла о тревоге и гиперконтроле я спрашивала вас, насколько знакомо ощущение: «если я всё не проконтролирую, что-то обязательно пойдёт не так».

Результаты получились очень показательными.
По 33% ответов получили варианты «иногда бывает, особенно в важных для меня ситуациях» и «зависит от людей и обстоятельств». Ещё 25% отметили, что это ощущение им очень знакомо и им трудно расслабиться и доверить что-то другим. И только 16% выбрали вариант, что достаточно спокойно делегируют и отпускают контроль.

Конечно, это небольшой опрос внутри нашего канала, а не научное исследование. Но он хорошо показывает одну важную вещь - контроль редко проявляется одинаково во всех сферах жизни.

Мы можем спокойно делегировать на работе, но сильно тревожиться в отношениях. Можем доверять близким, но не выдерживать неопределённости в вопросах здоровья, денег или детей. Именно поэтому так важно смотреть не только на сам контроль, но и на то, в каких ситуациях он особенно усиливается и какую тревогу помогает нам выдерживать.

Судя по вашим сообщениям в сообщения канала и комментарии, эта тема действительно оказалась близка очень многим. Спасибо вам за отклики и за участие в нашем разговоре!

А если есть ли тема, которую вам хотелось бы понять глубже и подробнее разобрать вместе со мной, пишите в комментариях, я обязательно посмотрю ваши предложения и возьму самые актуальные в следующие циклы публикаций.

День отца в России

Дорогие друзья, сегодня, 18 октября, в России отмечается День отца. И мне хочется написать об этом дне чуть теплее и не как о календарной дате, а как о поводе вспомнить тех мужчин, рядом с которыми мы когда-то учились чувствовать себя в безопасности, быть услышанными, замеченными, поддержанными.

Отец - это не только про ответственность, защиту, правила или материальную опору. Очень часто это ещё и про совершенно простые вещи, которые потом остаются с нами на всю жизнь: как он смотрел, когда мы рассказывали что-то важное, умел ли успокоить, смеялся ли вместе с нами, приходил ли на помощь, позволял ли ошибаться, верил ли в нас тогда, когда мы сами ещё не очень умели в себя верить.

И, конечно, у каждого эта история своя. Кто-то сегодня с теплом позвонит папе. Кто-то вспомнит человека, которого уже нет рядом. Кто-то почувствует благодарность. Кто-то грусть, обиду, пустоту или очень сложную смесь чувств. Мне кажется важным оставить место всему этому.

Отношения с родителями редко бывают только светлыми или только болезненными. В них могут одновременно существовать любовь и разочарование, нежность и дистанция, благодарность и то, чего когда-то очень не хватило. С возрастом мы постепенно начинаем видеть отца уже не только глазами ребёнка. Видим отдельного человека со своей историей, собственным детством, страхами, ограничениями, семейными сценариями и теми способами любить, которым он сам когда-то научился. Это понимание не отменяет пережитого и не требует прощать всё. Но иногда оно помогает сделать наши воспоминания чуть объёмнее и бережнее по отношению к себе.

И ещё сегодня мне особенно хочется сказать о современных отцах. О тех, кто остаётся рядом не только в роли «сильного взрослого», но и в повседневности, кто читает на ночь, водит к врачу, слушает бесконечные истории, переживает школьные трудности, умеет обнять, признать свою ошибку, быть просто рядом.

Ребёнку не нужен идеальный отец. Ему очень нужен живой взрослый, с которым отношения могут выдерживать и любовь, и злость, и ошибки, и несовпадение ожиданий.

Наверное, именно такие простые моменты спустя годы и становятся внутренней опорой.

Сегодня хочется поздравить всех пап, которые стараются быть рядом со своими детьми - каждый по-своему, иногда неуверенно, иногда уставая, иногда ошибаясь, но сохраняя связь. И очень бережно обнять тех, для кого сегодняшний день связан с утратой или сложными воспоминаниями.

Отношения с отцом продолжают жить внутри нас гораздо дольше детства - в том, как мы относимся к себе, доверяем другим, выбираем партнёров, переживаем успех и неудачу, строим собственные семьи. И потому разговор об отце - это очень часто ещё и разговор о себе.

Как вернуть себе чувство опоры, не контролируя всё вокруг

Дорогие друзья, завершаем наш небольшой цикл «Когда тревога маскируется под контроль».

Мы уже поговорили о гиперконтроле и о трудности доверять другим. И сегодня хочется перейти к самому важному вопросу: как формировать внутреннюю опору, если привычным способом справляться с тревогой всегда был контроль?

Первое, что важно признать: отказаться от гиперконтроля мгновенно невозможно. Если человек годами снижал тревогу через проверки, планирование, подстраховку и постоянную готовность вмешаться, психика не сможет просто «перестать контролировать» по команде. Поэтому работа начинается постепенно. Полезно сначала замечать сам момент включения контроля. Когда появляется желание ещё раз проверить сообщение, позвонить, уточнить, переписать за другого, просчитать все возможные варианты, спросить подтверждение, убедиться, что всё идёт по плану. В этот момент можно задать себе вопрос: «Сейчас я действительно решаю проблему или пытаюсь снизить собственную тревогу?». Это очень простое различие, но оно многое меняет. Потому что реальная ответственность и тревожная гиперответственность выглядят похоже только снаружи.

Ответственность помогает действовать там, где от нас действительно что-то зависит.
Гиперответственность заставляет брать на себя ещё и то, что принадлежит другим людям, случайности, времени, обстоятельствам и самой жизни.

Вторая важная задача - учиться выдерживать небольшую неопределённость. Не сразу в самых сложных ситуациях. Начать можно с малого: не перепроверять незначительную задачу, позволить другому выбрать способ решения, не уточнять то, что уже было сказано, дать себе время не реагировать мгновенно. Так психика постепенно получает новый опыт: не всё, что я не контролирую, заканчивается катастрофой.

Очень важна и работа с телом. Гиперконтроль почти всегда сопровождается фоновым напряжением: сжатая челюсть, поднятые плечи, поверхностное дыхание, невозможность расслабиться даже в спокойной обстановке.

Иногда первый шаг к снижению контроля начинается не с мыслей, а с возвращения контакта с телом: сон, отдых, регулярное питание, движение, паузы, возможность хотя бы ненадолго выйти из постоянной готовности.

И, конечно, внутренняя опора постепенно формируется через опыт:
— Я могу ошибиться и не разрушиться.
— Не всё зависит от меня.
— Я способен справиться и тогда, когда ситуация складывается неидеально.

Внутренняя устойчивость не означает, что человек перестаёт планировать, думать о последствиях или заботиться о важных вещах. Она появляется тогда, когда контроль перестаёт быть единственным способом чувствовать себя в безопасности.

И, наверное, самая сложная часть этой работы - принять, что жизнь действительно содержит неопределённость. Люди могут менять решения, планы могут нарушаться, отношения могут проходить через кризисы, обстоятельства могут не зависеть от вас. Мы не можем устранить эту реальность. Но можем постепенно укреплять в себе ощущение: «Даже если я не могу контролировать всё происходящее, я могу оставаться рядом с собой и опираться на себя в том, что будет дальше». Для меня это и есть одна из важных форм психологической зрелости.

А что помогает вам чувствовать устойчивость, когда вы понимаете, что ситуацию невозможно полностью держать под контролем?

Почему нам так трудно доверять другим

Дорогие друзья, продолжаем разговор о контроле и тревоге. В предыдущей публикации мы говорили о том, что гиперконтроль часто формируется как способ сделать мир более предсказуемым. Сегодня хочу немного подробнее остановиться на том, что почти всегда оказывается рядом с этой темой, на трудности доверия.

Человек может вполне искренне хотеть поддержки, партнёрства, близости, но при этом ему чрезвычайно трудно передать кому-то часть ответственности.
Он перепроверяет чужую работу, заранее готовится «подстраховать», напоминает по несколько раз, мысленно просчитывает чужие ошибки, контролирует переписку, планы, финансы, детей, бытовые мелочи. И внутри часто звучит одна и та же мысль: «Если я сам не прослежу, обязательно что-нибудь случится». Такое состояние очень истощает, потому что человек фактически живёт в постоянной готовности заменить собой всю систему. При этом проблема доверия редко сводится только к другим людям. Очень часто она касается более глубокого ощущения: «Могу ли я выдержать ситуацию, если что-то пойдет не так?».

Потому что доверять - это не значит быть уверенным, что другой никогда не ошибётся. Доверие предполагает возможность выдерживать отдельность другого, несовершенство себя и других, отличные и возможно лучшие, чем собственные решения и тот факт, что мы не можем полностью управлять поведением другого человека. Для человека с высоким уровнем тревоги это может переживаться очень болезненно. Особенно если в прошлом доверие действительно не оправдывалось.

Если взрослые обещали и не выполняли. Если близкий человек внезапно исчезал эмоционально или физически. Если ребёнку приходилось самому следить за тем, чтобы дома всё было спокойно. Если помощь других была непредсказуемой и за неё приходилось потом чем-то расплачиваться.
Тогда формируется очень устойчивое внутреннее убеждение: «Зависеть от другого опасно», «полагаться на другого нельзя». И человек начинает строить жизнь так, чтобы зависеть как можно меньше. Он всё умеет сам, сам принимает решения, сам справляется, сам планирует, сам несёт ответственность. И сам нередко доводит себя до нервного истощения.

Снаружи это часто выглядит как невероятная самостоятельность. Внутри же может быть очень мало ощущения, что рядом вообще возможно на кого-то опереться. Возникает парадокс: человек очень устал всё делать один, но почти никому не позволяет разделить с ним эту нагрузку. В отношениях это тоже становится заметно. Партнёр может чувствовать, что ему не доверяют, что любое его решение оценивается и корректируется, что рядом постоянно присутствует скрытая проверка. Контроль, который должен был создавать безопасность, начинает постепенно разрушать близость.

А в воспитательном процессе это часто приводит к формированию у ребенка тревожно-мнительного типа личности, а также чувству выученной беспомощности.

В терапии мы часто работаем не с задачей «начать всем доверять», а с более реалистичной целью - учиться различать, где действительно есть риск, а где говорит прошлый опыт. Постепенно человек замечает, что он может позволить другому сделать по-своему и не разрушиться от этого. Может попросить о помощи и не потерять автономию. Может признать: «Я не всё могу контролировать, но я смогу справиться с последствиями, если что-то пойдёт не по плану», и это уже совсем другое внутреннее состояние.

Доверие начинается не с уверенности в другом человеке, а с появления опоры на самого себя, и в первую очередь в отношении нормальности допустимости ошибок и легализации собственных уязвимостей.

В следующей публикации поделюсь тем, как эта опора формируется и как постепенно снижать потребность контролировать всё вокруг.

А вам легче доверять людям или всё-таки спокойнее, когда вы держите ситуацию в своих руках?

О психическом здоровье, тревоге и наших защитах

Дорогие друзья, в прошедшие выходные были две важные для нашей профессиональной темы даты, к которым мне хочется сегодня вернуться.

9 октября - день памяти Анны Фрейд, одной из ключевых фигур детского психоанализа и эго-психологии. Большое место в её работе занимало изучение защитных механизмов психики, тех способов, с помощью которых человек старается справляться с тревогой, внутренними конфликтами и переживаниями, которые в определённый момент оказываются слишком сложными.

А 10 октября отмечался Всемирный день психического здоровья - хороший повод напомнить, насколько важно замечать своё состояние раньше, чем внутреннее напряжение становится привычным фоном жизни.

Мне кажется, эти две даты очень точно соединяются с нашим нынешним циклом о тревоге и гиперконтроле. Психика постоянно пытается нас защищать. Иногда через избегание, иногда через отрицание, рационализацию, чрезмерную занятость, стремление всё предусмотреть или держать происходящее под полным контролем. И сами по себе эти способы не делают человека нездоровым. Вопрос начинается там, где защита становится настолько привычной и жёсткой, что без неё уже невозможно чувствовать себя в безопасности.
Именно поэтому в психотерапии важно видеть за внешним поведением его внутреннюю функцию. Не просто спрашивать: «Почему я всё контролирую?», а постепенно разбираться: какую тревогу я таким образом пытаюсь выдержать? Что со мной происходит, когда я перестаю контролировать? Чего именно я боюсь?

Судя по вашим откликам в сообщения канала, тема нашего нынешнего цикла оказалась очень актуальной для многих. И это ещё раз показывает, насколько часто тревога живёт рядом с нами в формах, которые мы далеко не сразу называем тревогой.

Психическое здоровье - это не состояние постоянного спокойствия и отсутствия трудностей. Это способность замечать происходящее с собой, понимать свои способы адаптации, сохранять гибкость и вовремя обращаться за поддержкой, если привычные способы справляться начинают истощать.

Поэтому разговор о тревоге продолжим. А пока предлагаю иногда задавать себе простой вопрос - то, что я сейчас делаю, действительно помогает мне решать ситуацию или в первую очередь помогает не чувствовать тревогу? Иногда именно с этого вопроса начинается очень важное понимание себя.

«Мне просто нужно всё держать под контролем»: что на самом деле стоит за гиперконтролем

Дорогие друзья, мы начинаем наш небольшой цикл «Когда тревога маскируется под контроль».

Очень часто человек описывает себя как собранного, ответственного, организованного. Ему важно всё предусмотреть, перепроверить, держать в поле внимания несколько процессов одновременно, контролировать сроки, решения, реакции других людей. Со стороны это может выглядеть как сила и надёжность. Но в терапии нередко обнаруживается, что за этой внешней собранностью живёт очень высокий уровень внутренней тревоги.

Контроль в таких случаях становится способом снизить неопределённость. Если я всё знаю, всё проверил, всё предусмотрел, значит, со мной ничего неожиданного не случится. Если я сам отвечаю за каждый шаг, вероятность ошибки как будто уменьшается. Если я контролирую других, мне легче справляться со страхом, что они подведут, исчезнут, не справятся или сделают что-то непредсказуемое.
Так постепенно формируется внутреннее правило: «Чтобы быть в безопасности, я должен всё держать в своих руках».

Очень часто такие стратегии имеют свою историю.
Иногда ребёнок растёт в среде, где взрослые сами нестабильны, тревожны или эмоционально непредсказуемы. Он рано учится замечать настроение родителей, угадывать, когда лучше промолчать, заранее предотвращать конфликты, быть «удобным», ответственным, самостоятельным.
Иногда ребёнок слишком рано получает роль взрослого: следит за младшими, поддерживает маму, старается не расстраивать отца, берёт на себя слишком много бытовой или эмоциональной ответственности. И тогда контроль становится не чертой характера, а способом адаптации.

Этот способ действительно мог когда-то помогать. Он позволял переживать нестабильность, сохранять хоть какое-то ощущение предсказуемости и влияния на происходящее. Но во взрослом возрасте гиперконтроль начинает дорого стоить.
Человеку становится трудно отдыхать, потому что он всё время что-то отслеживает. Трудно делегировать, потому что внутри живёт убеждение: «если я не проверю, всё развалится». Трудно доверять, потому что доверие предполагает хотя бы частичный отказ от контроля. Трудно переносить неопределённость, потому что она быстро переживается как угроза. На уровне тела это часто выглядит как постоянное напряжение. Даже в спокойной ситуации психика остаётся в состоянии готовности: что я упустил, где опасность, что может пойти не так?

Здесь важно задать себе несколько вопросов.
— Что именно я пытаюсь предотвратить своим контролем?
— Чего я боюсь, если отпущу ситуацию хотя бы немного?
— Что, по моему внутреннему ощущению, случится, если я доверюсь другому человеку?

Иногда за потребностью всё контролировать скрывается страх ошибки. Иногда - страх зависимости. Иногда - опыт предательства, хаоса, эмоциональной нестабильности или ощущение, что в сложной ситуации рассчитывать можно было только на себя.

Гиперконтроль редко возникает на пустом месте. Обычно он когда-то был способом сохранить устойчивость.

Но то, что помогало выживать в одной системе отношений, со временем может начать ограничивать человека в другой.

В следующей публикации поговорим о том, почему нам бывает так трудно доверять другим даже тогда, когда рядом уже нет реальной опасности.

Когда тревога маскируется: почему она бывает такой разной

Дорогие друзья, на этой неделе начинаем новый цикл публикаций о тревоге и тех формах, которые она может принимать.

В этом видео я рассказываю, почему тревога гораздо сложнее, чем кажется. В одних ситуациях она является естественной реакцией на предстоящее событие и помогает нам мобилизоваться. В других становится дезадаптивной, длительной или входит в структуру различных психических состояний. Особенно важно, что тревога далеко не всегда выглядит как привычное нам «я волнуюсь». Она может проявляться через гиперконтроль, гиперопеку, навязчивые мысли и действия, социальное избегание, постоянное внутреннее напряжение или сопровождать депрессивные и другие расстройства.

Поэтому при выраженной тревоге важно понимать не только её интенсивность, но и что именно за ней стоит, когда она появилась, как проявляется и насколько влияет на жизнь человека.

А наш цикл начнём с одной из самых распространённых её масок – гиперконтроля и желания всё держать в своих руках.

Можно ли выйти из семейного сценария?

Дорогие друзья, мы поговорили о повторении, о знакомых моделях отношений и о том, почему психика иногда возвращается к ним даже тогда, когда человек сознательно очень хочет жить иначе. И закономерно возникает главный вопрос: можно ли из этого сценария выйти? Можно. Но чаще всего это происходит постепенно.

Семейный сценарий - это не заранее написанная судьба. Скорее, это набор способов строить отношения, справляться с тревогой, выражать любовь и агрессию, переживать близость, конфликт, зависимость и разлуку, которые человек когда-то усвоил как естественные. Что-то из этого нам прямо передавали словами: «Никому нельзя доверять», «Надо терпеть ради семьи», «Сильные не жалуются», «Любовь нужно заслужить». А многое вообще никогда не произносилось. Ребёнок просто наблюдал, как взрослые любят, ссорятся, молчат, обижаются, исчезают эмоционально, мирятся, контролируют друг друга или избегают близости.

Так формируется внутреннее представление о том, как вообще устроены отношения. Во взрослом возрасте мы можем совершенно сознательно отвергать родительскую модель и при этом обнаруживать отдельные её элементы уже в собственной жизни.

Терапевтическая работа начинается там, где автоматический сценарий постепенно становится видимым. Человек начинает замечать не только конечный результат - очередной конфликт или болезненный выбор, но и тот момент, когда привычная цепочка только запускается. Между привычным импульсом и действием постепенно появляется пространство для выбора. Именно это пространство во многом и даёт возможность жить иначе. Очень важной частью терапии становится и новый опыт отношений. Возможность столкнуться с несогласием и обнаружить, что связь не разрушилась. Попросить о помощи и не оказаться слабым. Поставить границу и не потерять другого. Быть несовершенным и всё-таки оставаться принятым.

Так старый сценарий постепенно перестаёт быть единственно возможным. При этом выйти из семейной истории совсем не означает отвергнуть собственную семью или обвинить родителей во всех сегодняшних трудностях. Гораздо важнее понять, что мы получили в наследство психологически, что хотим сохранить, а что больше не обязаны продолжать.

Наверное, одна из самых важных задач взросления и психотерапии именно в этом: сохранить связь со своей историей, но постепенно приобрести свободу не повторять её буквально.

Прошлое многое объясняет в нас, но оно не обязано полностью определять наше будущее.

А есть ли в вашей семье фразы, правила или модели отношений, которые вы когда-то воспринимали как совершенно естественные, а уже во взрослом возрасте посмотрели на них иначе?

Почему знакомое иногда кажется безопаснее хорошего

Дорогие друзья, в предыдущей публикации мы говорили о повторяющихся сценариях и о том, почему одного осознания порой недостаточно, чтобы перестать в них возвращаться.

Сегодня хочу продолжить эту тему через отношения.
Иногда человек говорит на терапии: «Я хочу спокойных, надёжных отношений». И действительно хочет. Но когда рядом появляется внимательный, устойчивый, эмоционально доступный партнёр, вдруг становится непривычно. Кажется, что чего-то не хватает. Нет привычного напряжения, необходимости угадывать настроение, ждать сообщения, добиваться внимания, бояться исчезновения другого человека. И иногда это внутренне переводится как: «Нет химии», «Слишком пресно», «Мне скучно».

Конечно, спокойствие само по себе ещё ничего не говорит о качестве отношений, а сильное влечение совсем не обязательно связано с психологической травмой. Но иногда за этой реакцией действительно стоит ранний опыт близости.

Если когда-то отношения со значимым взрослым были непредсказуемыми, эмоциональная напряжённость могла стать частью привычного представления о любви. Тогда близость бессознательно связывается с ожиданием, страхом потери, необходимостью заслуживать внимание, ревностью, сильными перепадами между дистанцией и сближением. И когда всего этого нет, психику это «напрягает» гораздо больше, чем само напряжение в отношениях в знакомом формате. Новое считается как незнакомое, неизвестное, а, значит, опасное или недостаточно эмоциональное, скучное. Парадокс, но факт.

Спокойствие приходится учиться выдерживать так же, как когда-то учились выдерживать тревогу.

В терапии хорошо видно, насколько сильными бывают наши внутренние ожидания от другого человека. Мы можем ещё почти ничего о нём не знать, но уже бессознательно ждать знакомого поведения: что он отвергнет, станет контролировать, исчезнет, предаст, потребует слишком многого или, наоборот, окажется тем, кого снова придётся спасать и вывозить. И тогда отношения начинают строиться не только между двумя сегодняшними взрослыми людьми. В них постепенно «входят» и проигрываются прежние фигуры, прошлый опыт, старые страхи, способы защищаться и ожидания, сформированные задолго до этой встречи.

Это одна из причин, почему новый человек иногда получает роль из старой истории. Увидеть это бывает болезненно, но одновременно очень освобождающе. Потому что тогда появляется возможность спросить себя - а действительно ли я реагирую на то, что происходит сейчас, или часть моего чувства принадлежит чему-то гораздо более раннему?

И следующий важный вопрос: можно ли вообще перестать повторять знакомый сценарий? Об этом поговорим в заключительной публикации цикла.

Выбор без выбора: почему мы снова повторяем то, что уже причиняло нам боль

Дорогие друзья, в этом видео я анонсирую тему публикаций на этой неделе - повторяющиеся жизненные и семейные сценарии.

Почему человек снова выбирает отношения, работу или обстоятельства, которые уже приносили ему страдание? Почему, понимая деструктивность созависимых отношений или эмоциональных «качелей», он продолжает оставаться в них или вступает в похожие снова?

Именно этот феномен - «выбор без выбора», проигрывание прошлого в настоящем мы попробуем рассмотреть с разных психологических и психоаналитических перспектив.

Отдельно затрагиваю роль трансгенерационных травм: опыта, который когда-то помогал семье выживать и адаптироваться, но спустя поколения может продолжать воспроизводиться уже как дезадаптивный сценарий.

В связи с этим я также напоминаю о своей монографии «Трансгенерационные травмы русского народа на основе анализа истории России XX века» и о новой книге, над которой сейчас работаю для более широкого читателя. В ней научные объяснения будут соединены с реальными семейными историями и клиническими кейсами.

На этой неделе будем разбирать, почему прошлое продолжает влиять на наш выбор и как постепенно возвращать себе больше свободы в собственных решениях.

Почему мы повторяем то, что причиняет нам боль

Дорогие друзья, на этой неделе предлагаю поговорить о теме, с которой мы очень часто сталкиваемся в терапии: почему человек может снова и снова оказываться в похожих жизненных ситуациях, даже если прекрасно понимает, что они причиняют ему боль.

Меняются люди, обстоятельства, города, работа, отношения, а внутреннее ощущение иногда остаётся удивительно знакомым.

Снова приходится добиваться любви. Снова рядом оказывается эмоционально недоступный человек. Снова возникает чувство, что вас недостаточно ценят. Снова приходится спасать, терпеть, доказывать свою значимость или бояться, что вас оставят. И тогда человек вполне закономерно спрашивает: «Почему я опять здесь? Ведь я уже всё понял».

Но понимание и изменение - не одно и то же.
Психоанализ давно обращает внимание на феномен повторения. Фрейд описывал ситуации, в которых человек бессознательно воспроизводит значимый для него опыт прошлого, словно снова возвращаясь к тому, что когда-то осталось неразрешённым. Позже теория привязанности, исследования развития и современные психотерапевтические направления помогли гораздо подробнее увидеть, как ранний опыт отношений формирует наши ожидания от близости.

Если любовь когда-то была связана с ожиданием, тревогой, непредсказуемостью, необходимостью заслуживать внимание или постоянно угадывать настроение другого человека, именно такая форма контакта может стать психологически очень знакомой. И взрослый человек совсем не обязательно сознательно выбирает страдание. Он может просто узнавать привычную эмоциональную конструкцию.

Иногда поэтому мы так быстро «считываем» одного человека как невероятно притягательного, а рядом с другим, более спокойным и надёжным, долго не возникает привычной интенсивности чувств. Психика ориентируется не только на то, что для нас хорошо. Она во многом ориентируется ещё и на то, что ей уже известно.

И именно поэтому старые сценарии обладают такой устойчивостью. Первый шаг к их изменению начинается с любопытства к собственному повторению и с вопроса: что именно в этой ситуации мне уже знакомо? Где я раньше переживал похожее чувство? Какую роль я снова занимаю рядом с другим человеком?
Иногда ответ на эти вопросы оказывается значительно важнее вопроса «почему мне опять попался такой человек».

В следующей публикации поговорим о ещё одном любопытном парадоксе: почему знакомое иногда воспринимается психикой как более привлекательное и понятное, даже если совсем не делает нас счастливее.

Когда память уходит: как деменция меняет жизнь всей семьи

Дорогие друзья, на этой неделе (21 сентября), отмечался Всемирный день болезни Альцгеймера. И мне захотелось напомнить не только о самом заболевании, но и о тех, кто живёт рядом с человеком, постепенно теряющим память, привычные ориентиры и самостоятельность.

Появились и очень показательные российские данные. Согласно ежегодному исследованию Аналитического центра НАФИ и социального проекта «Деменция.net», почти у каждого четвёртого россиянина - 24% - есть или были родственники с диагностированной деменцией. Для сравнения: в 2024 году с деменцией в ближайшем окружении сталкивались 18% опрошенных, в 2025-м - около 21%. Исследование проводилось в июле–августе 2026 года среди 1600 совершеннолетних россиян.

При этом 86% россиян слышали о деменции, но 83% не знают о методах её диагностики или затрудняются ответить, как действовать при подозрении на когнитивные нарушения. Более половины опрошенных - 52% - предполагают, что в случае заболевания близкого основной уход ляжет именно на родственников. И здесь особенно важна психологическая сторона этой темы.

Главной сложностью ухода сами участники исследования называют эмоциональную нагрузку. 43% боятся наблюдать, как близкий человек меняется и постепенно перестаёт быть прежним, 33% - столкнуться с тем, что он перестанет узнавать родных. Ещё около 30% отмечают трудность совмещения такого ухода с работой и заботой о собственной семье.

Деменция почти всегда затрагивает не одного человека, а всю семейную систему.
Родственникам приходится наблюдать, как близкий забывает события и слова, теряется в знакомых ситуациях, становится тревожным, раздражительным, подозрительным или, наоборот, апатичным. Вместе с бытовой и физической нагрузкой появляется ещё одна, гораздо менее заметная со стороны. Это особое горевание, которое может начинаться ещё при жизни близкого человека. Человек физически рядом, но привычные отношения постепенно меняются. Он может уже не помнить общих историй, иначе реагировать на любовь и заботу, становиться всё более зависимым от помощи.

В таком опыте совершенно естественно могут одновременно существовать любовь, нежность, усталость, раздражение, вина, бессилие и желание хотя бы ненадолго отойти от постоянной ответственности. Специалисты, опрошенные «Ведомостями», тоже подчёркивают, что необходимость постоянно контролировать состояние другого человека и быть готовым к непредсказуемому поведению постепенно истощает психические ресурсы ухаживающего.
Поэтому усталость родственника не означает недостатка любви. Людям, которые ухаживают за близкими с деменцией, самим необходимы помощь, передышка, возможность говорить о своих чувствах и не оставаться один на один с огромной ответственностью.

И ещё одно важное напоминание: изменения памяти, поведения и ориентации требуют медицинской оценки. Своевременное обращение к специалистам помогает раньше провести диагностику и подобрать необходимую поддержку и лечение.

Память может слабеть, но человеческое достоинство, потребность в тепле, безопасности и уважении остаются.

Очень хочется поддержать семьи, которые проходят этот путь рядом со своими родителями, супругами, бабушками, дедушками и другими близкими. Берегите себя и тех, кто рядом.

Почему мы всё ещё возвращаемся к Фрейду

Дорогие друзья, 23 сентября, день памяти Зигмунда Фрейда, основателя психоанализа, который умер в этот день в 1939 году. Мне не хочется делать из этой даты формальный исторический пост. Гораздо интереснее задать другой вопрос: почему спустя столько десятилетий мы продолжаем возвращаться к Фрейду, даже если современная психотерапия, психиатрия и нейронауки давно ушли далеко вперёд?

Наверное, потому что Фрейд дал нам не только теорию. Он предложил особый язык разговора о человеке, язык, на котором мы до сих пор говорим о внутреннем конфликте, вытеснении, защитах, симптоме, сновидениях, переносе, повторении и той части психической жизни, которая не всегда доступна сознанию.

Сегодня выражения вроде «бессознательно повторяю», «вытесняю», «переношу на другого», «за симптомом что-то стоит» звучат почти повседневно. Мы не всегда замечаем, насколько глубоко психоаналитическое мышление вошло в культуру и изменило само представление о человеке.

До Фрейда симптом преимущественно воспринимался как нечто, что нужно устранить. Психоаналитический взгляд предложил другой вопрос: что этот симптом означает для конкретного человека и какую внутреннюю задачу он выполняет?

Тревога, навязчивость, телесное проявление, повторяющийся жизненный сценарий могут быть не случайным «сбоем», а частью сложной внутренней истории. Иногда симптом одновременно причиняет страдание и защищает от переживания, которое психика пока не может выдержать иначе.

Фрейд также показал, насколько противоречив человек внутри. Мы можем любить и злиться на одного и того же человека, хотеть близости и одновременно бояться её, стремиться к изменениям и снова возвращаться в знакомый сценарий. Психика не всегда устроена рационально, а наше поведение далеко не всегда определяется теми мотивами, которые мы сами себе объясняем.

Отдельное место в психоанализе заняло сновидение. Фрейд предложил относиться к нему как к психическому материалу, в котором проявляются желания, страхи, конфликты, следы прошлого и способы, которыми психика перерабатывает опыт.
Не менее важной стала идея переноса. В отношениях с другим человеком мы неизбежно приносим с собой опыт прежних связей: ожидания, страх отвержения, потребность в признании, привычные способы защищаться и искать близость. Именно поэтому терапевтические отношения сами становятся частью исследования внутреннего мира человека.

Конечно, современный психоанализ давно не равен Фрейду. Многие его идеи были пересмотрены, дополнены и критически переосмыслены. Появились теория объектных отношений, теория привязанности, эго-психология, бионианский психоанализ, современные концепции травмы, развития, памяти и нейробиологии. И всё же сам способ задавать вопросы о человеке во многом остаётся фрейдовским.

Почему я снова оказываюсь в похожих отношениях?
Почему понимаю проблему, но продолжаю повторять тот же сценарий?
Почему определённая ситуация вызывает во мне такую сильную реакцию?
Почему тело иногда говорит то, для чего пока не находится слов?
Почему прошлое продолжает жить в настоящем?

Мне кажется, именно поэтому мы всё ещё возвращаемся к Фрейду. Не для того, чтобы искать у него готовые ответы на все современные вопросы, а потому, что он научил нас видеть за очевидным ещё один уровень психической реальности.

Человек не исчерпывается тем, что знает и рассказывает о себе. И иногда путь к изменениям начинается именно с интереса к тому, что пока остаётся за пределами сознательного понимания.

Хороший и плохой объект: почему ребёнку так трудно выдерживать сложность чувств

22 сентября - день памяти Мелани Кляйн, одной из ключевых фигур детского психоанализа и теории объектных отношений. Она умерла в этот день в 1960 году, оставив после себя идеи, которые до сих пор помогают нам размышлять о ранней психике, тревоге, агрессии, зависти, любви и первых отношениях ребёнка с миром.

Кляйн одной из первых стала всерьёз исследовать внутреннюю жизнь совсем маленького ребёнка. Она считала, что уже в раннем возрасте психика наполнена сильными чувствами, фантазиями, страхами и конфликтами, которые ребёнок ещё не способен осмыслить словами. Именно здесь появляется одна из самых известных идей Кляйн - разделение опыта на «хороший» и «плохой» объект.

Представьте младенца. Когда мама рядом, кормит, успокаивает, согревает, она переживается как «хорошая». Когда её нет, когда приходится ждать, испытывать голод, страх или фрустрацию, та же самая мама может переживаться как «плохая».
Для маленькой психики соединить эти два опыта сразу очень трудно.

Как один и тот же человек может одновременно любить меня и заставлять ждать? Быть источником безопасности и разочарования? Вызывать нежность и злость?

В теории Кляйн психика сначала справляется с этим через расщепление. Всё хорошее как будто помещается в одну часть опыта, всё пугающее и фрустрирующее в другую. Такой механизм помогает ребёнку пережить чувства, которые пока слишком сильны и противоречивы. Постепенно возникает более зрелая способность: понять, что «хорошая» и «плохая» мама - это один и тот же человек. Что можно любить и злиться одновременно. Что близкий может разочаровать и при этом оставаться любимым. Что собственная агрессия не уничтожает отношения. Для Кляйн это был важнейший этап психического развития.

И если задуматься, эта тема совсем не заканчивается в детстве. Во взрослом возрасте мы тоже иногда возвращаемся к очень похожему способу переживания мира. После конфликта человек, которого ещё вчера любили, внезапно становится «ужасным». После разочарования обесценивается всё хорошее, что было в отношениях. Или, наоборот, идеализация не позволяет замечать то, что причиняет боль.

Способность удерживать сложность другого человека - одна из важных составляющих психической зрелости.

Любить человека и видеть его недостатки. Злиться и сохранять привязанность. Разочаровываться, не разрушая внутри весь образ другого. Признавать собственную агрессию, зависть, ревность, зависимость, не превращая эти чувства в доказательство собственной «плохости».

Кляйн много писала и о зависти, чувстве, о котором человеку часто особенно трудно говорить. В её понимании зависть может возникать там, где другой воспринимается как обладатель чего-то ценного, жизненного, наполненного ТЕМ, чего, как нам кажется, нет у нас. И тогда появляется импульс не просто получить это, а обесценить или разрушить источник переживаемого дефицита.

Ещё один важнейший вклад Мелани Кляйн связан с детской психотерапией. Наблюдая за игрой ребёнка, она рассматривала её как своеобразный язык, через который дети выражают то, для чего у них ещё нет слов. Игра, фантазии, страхи, отношения с игрушками становились для неё материалом для понимания внутреннего мира ребёнка.

Сегодня многие положения Кляйн обсуждаются, уточняются и переосмысливаются современными психоаналитическими школами. Но поставленный ею вопрос остаётся удивительно живым: можем ли мы выдержать, что любимый человек одновременно может нас радовать, злить, разочаровывать, быть близким и отдельным от нас?

Наверное, взросление психики во многом и состоит в способности постепенно отказаться от мира, разделённого только на хорошее и плохое, и выдержать гораздо более сложную реальность человеческих отношений.

А замечали ли вы за собой моменты, когда после сильного разочарования хотелось обесценить человека целиком, словно ничего хорошего между вами никогда не было?

Сезонная дезадаптация и депрессивные состояния: на какие сигналы стоит обратить внимание

Дорогие друзья, в этом видео я продолжаю наш осенний цикл и подробнее говорю о состояниях, которые сейчас всё чаще наблюдаю в практике: сезонной астении, выражающейся в быстрой утомляемости и упадке сил, а также субдепрессивных состояниях с очень широким набором проявлений.

Я собрала основные признаки, на которые стоит обратить внимание в период смены сезона. Прежде всего это резкое снижение энергии и быстрая утомляемость, ощущение внутреннего «обесточивания», когда привычных сил хватает только на короткое время. Также могут появиться признаки снижения когнитивной сферы: сложнее концентрироваться, удерживать внимание, вспоминать, запоминать, мышление как будто замедляется.

Отдельно говорю об эмоциональных изменениях. При депрессивных и субдепрессивных состояниях палитра переживаний сужается до «низкого» спектра: грусть, тоска, подавленность, апатия, но иногда ведущим симптомом становится внезапное отсутствие радости и удовольствия от привычных вещей. Жизнь словно теряет насыщенность и тот самый яркий вкус, который раньше присутствовал.

Важно обращать внимание и на телесные проявления: нарушения в работе ЖКТ, трудности со сном, аппетитом, колебания давления, обострение хронических болезней, головные боли, изменения кожи и слизистых, и, очень важно, - необычные ощущения тяжести или пустоты в области груди.

Наличие значимой части этих симптомов не является поводов ставить себе диагноз. Однако, это точно повод внимательнее отнестись к своему состоянию и заметить момент, когда сезонная адаптация становится более тяжёлой и требует профессиональной оценки.

Не игнорируйте сигналы психики и тела. Это единая система и она действует сообща. Иногда то, что мы привычно называем осенней усталостью или хандрой, может оказаться более выраженным состоянием, которому нужна профессиональная поддержка.

Психопатия, расстройство личности и почему важно говорить точнее

Дорогие друзья, после недавней публикации о психопатических чертах у женщин хочется сделать важное профессиональное уточнение.

В бытовом языке слово «психопат» часто звучит как ярлык. Им называют холодного, жестокого, манипулятивного, эмоционально недоступного или токсичного человека. Но в клиническом языке всё сложнее и точнее.

То, что в более старой психиатрической традиции часто называли психопатиями, сегодня корректнее рассматривать в поле расстройств личности. Речь идёт не просто о «плохом характере», неприятном поведении или конфликтности, а об устойчивых нарушениях в том, как человек воспринимает себя, регулирует свои эмоции, строит отношения, выдерживает близость, границы, критику, зависимость и ответственность.

Именно поэтому после разговора о психопатических чертах важно перейти к более точному вопросу: что такое расстройство личности и как оно сегодня определяется в современной клинической классификации?

МКБ-11 значительно изменила подход к этой теме. Если в МКБ-10 расстройства личности описывались через отдельные специфические типы - шизоидное, параноидное, истерическое, эмоционально-неустойчивое, ананкастное, зависимое, диссоциальное и другие, - то в МКБ-11 акцент смещается на степень выраженности личностного нарушения и на описание ведущих личностных особенностей. ВОЗ подчёркивает, что новая клиническая версия использует более современный, в том числе дименсиональный подход к диагностике, где многие проявления рассматриваются как континуум, а не только как жёсткие категории.

Дименсиональный подход к психической диагностике вызывает много споров. И действительно, психику сложно измерить как температуру, по крайней мере, на текущем этапе.

В следующей публикации я подробнее расскажу, как именно МКБ-11 определяет расстройство личности и какие критерии помогают специалисту отличать личностные особенности от клинически значимого нарушения.

Источник: WHO, Clinical descriptions and diagnostic requirements for ICD-11 mental, behavioural and neurodevelopmental disorders, 2024.

Дорогие друзья, этом видео я обращаюсь к очень сложной, но крайне важной теме - 10 сентября, Всемирному дню предотвращения самоубийств.

Это тяжёлая, но крайне важная тема для всех специалистов помогающих профессий. Своевременная психологическая, психотерапевтическая и психиатрическая помощь может стать тем вмешательством, которое помогает человеку не остаться один на один с невыносимым состоянием и предотвратить необратимый поступок.

Я напоминаю о состояниях, которые требуют особого внимания: депрессии, травматические переживания, биполярное аффективное расстройство, зависимости, тяжёлые личностные кризисы - все они имеют высокий суицидальный риск.

Особенно важно замечать не только подавленные состояния, но и внезапное «улучшение» после длительного тяжёлого эпизода, когда человек вдруг начинает радоваться, говорить об облегчении, раздавать вещи или выглядит неожиданно спокойным.

Главный смысл этого видео - призыв к неравнодушию. Если рядом с вами человеку тяжело, важно не обесценивать его боль, не оставлять его одного и вовремя помочь обратиться за профессиональной поддержкой.

Пожалуйста, будьте внимательны к себе и к тем, кто рядом.

Когда успешность маскирует патологию: где граница между амбициями и расстройством

Продолжая разговор о , хочу остановиться на теме - где проходит граница между здоровой уверенностью, амбициями, стремлением к развитию и личностной патологией.

В современном мире многие нарциссические черты внешне могут выглядеть вполне социально одобряемыми. Человек активен, уверен в себе, много работает, стремится к признанию, умеет производить впечатление, красиво говорит о целях, быстро занимает пространство, демонстрирует результат и выглядит успешным. Сами по себе амбиции, желание развиваться, стремление быть заметным, профессионально расти и получать признание относятся к нормальным проявлениям личности. Человеку важно хотеть большего, чувствовать свою силу, видеть перспективу, получать удовольствие от достижений и опираться на собственные способности. Граница начинает смещаться там, где успех становится главным способом поддерживать хрупкое чувство собственной ценности.

В нарциссической динамике человек часто живёт с внутренней потребностью всё время доказывать себе и другим свою значимость. Ему нужно быть лучшим, особенным, более исключительным, успешным, заметным, правым. Любая критика начинает переживаться не как обратная связь, а как угроза самоуважению. Любая чужая удача может вызывать зависть, раздражение или желание обесценить другого.

В здоровой уверенности человек способен признавать свои сильные стороны и при этом оставаться в контакте с реальностью. Он может ошибаться, слышать замечания, выдерживать конкуренцию, уважать чужой успех и сохранять способность к близости.

При патологической нарциссической организации успех часто становится защитной конструкцией. За внешней уверенностью может стоять тревога, стыд, страх быть обычным, зависимость от восхищения и постоянная потребность подтверждать своё превосходство. Другой человек постепенно превращается в функцию: источник признания, зрителя, помощника, конкурента, угрозу или подтверждение статуса. В такой логике близость становится трудной, т.к. для настоящей близости нужна способность видеть другого отдельным, живым, чувствующим человеком со своими желаниями, границами и правом не обслуживать нашу самооценку.

Одним из важных признаков патологической динамики становится ригидность. Человек всё труднее выдерживает несогласие, болезненнее реагирует на критику, чаще объясняет свои трудности чужой завистью, глупостью, неблагодарностью, слабостью. Внутренний мир постепенно сужается до необходимости сохранить образ собственной правоты и исключительности.

Ещё один важный признак - снижение эмпатии. Когда главной задачей становится поддержание собственного образа, чувства другого человека начинают восприниматься как помеха. Его боль может раздражать, его границы - злить, его самостоятельность восприниматься как предательство, а его критика вообще как нападение.

Именно поэтому высокая успешность сама по себе ничего не говорит о зрелости личности. Человек может быть ярким, талантливым, результативным и социально признанным, сохраняя при этом глубокую трудность в отношениях, сверхчувствительность к фрустрации, потребность в восхищении и неспособность к подлинному эмоциональному контакту.

Важен не внешний уровень достижений, а то, какой ценой эти достижения поддерживаются. Может ли человек оставаться собой без постоянного восхищения? Может ли он выдерживать ошибки, отказы, критику, чужую независимость? Может ли он быть рядом с другим человеком без необходимости доминировать, производить впечатление или получать подтверждение собственной значимости?

Здоровая уверенность даёт человеку внутреннюю опору. Нарциссическая патологическая динамика всё время требует внешнего зеркала.

И в цифровую эпоху эта граница становится особенно тонкой, потому что культура успеха, видимости и постоянной самопрезентации часто поощряет именно те черты, которые в клиническом смысле могут быть связаны с хрупкой самооценкой и зависимостью от признания.

А вам знакомо чувство, что нужно всё время чего-то добиваться, чтобы продолжать хорошо к себе относиться?

«Великий романтический спад»: почему молодёжь всё чаще отодвигает отношения на второй план

Дорогие друзья, по традиции к вам с новостью для обсуждения в рамках нашей новостной подборки.

В Atlantic вышел материал о тенденции, которую авторы называют «великим романтическим спадом». Речь идёт о том, что для части молодых людей отношения перестают быть главным жизненным центром, а любовь всё чаще уступает место другим приоритетам: свободе, саморазвитию, заботе о близких, образованию, работе, внутренней устойчивости и личному пространству.

Формулировка «молодёжь отказывается от любви» звучит резко и психологически точнее говорить о том, что меняется сама структура ожиданий от отношений. Многие молодые люди больше не воспринимают пару как обязательное условие «нормальной» взрослой жизни. Романтические отношения перестают быть единственным доказательством зрелости, успешности или личной состоятельности. Всё больше девушек говорят о том, что не хотят тратить силы на бесконечный поиск партнёра, когда одиночная жизнь даёт им больше свободы, спокойствия и контроля над собственным временем.

Отдельную роль играет усталость от приложений для знакомств. Формально они дают большой выбор, а эмоционально часто создают перегрузку - постоянные переписки, быстрые оценки, сравнение, разочарования, неопределённость и ощущение, что близость превращается в ещё одно пространство конкуренции, где нужно всё время быть привлекательным, интересным и удобным для чужого внимания.

Для мужчин ситуация тоже становится непростой. В материале говорится о противоречивых ожиданиях, с которыми сталкиваются молодые мужчины: от них одновременно ждут решительности и мягкости, эмоциональной открытости и традиционной мужественности, инициативы и деликатности, силы и уязвимости. Когда социальные сценарии меняются быстро, отношения могут становиться не только пространством близости, но и источником тревоги, растерянности и внутреннего напряжения. Эта тенденция не обязательно говорит о том, что молодые люди стали холоднее, эгоистичнее или «разучились любить». Часто за таким выбором стоят усталость от нестабильности, экономическая тревога, цифровая перегрузка и нежелание вступать в отношения только потому, что так надо или правильнее.

Возможно, молодёжь всё меньше соглашается на отношения любой ценой. И тогда логичный вопрос: что именно мы называем любовью? Партнёрство как социальный статус, страх одиночества, привычный сценарий взрослой жизни или живой контакт, в котором есть уважение, интерес, свобода, ответственность и возможность быть собой рядом с другим человеком?

Когда человек выбирает паузу, одиночество или саморазвитие, это может быть попыткой не вступать в отношения из дефицита, тревоги или внешнего давления. За таким выбором иногда стоит бережное отношение к себе, а иногда страх зависимости, страх боли, разочарование в близости или прежний опыт, в котором отношения были связаны с потерей себя.
Поэтому в психологии всегда важен не только сам выбор, но и его внутренний мотив.
Можно быть одному из ощущения свободы и внутренней честности. Можно избегать отношений из страха близости, уязвимости и возможной боли. Внешне это может выглядеть одинаково, а внутренне быть совершенно разными процессами.

Эта тема очень точно отражает наше время. Романтическая любовь перестаёт быть единственным центром жизни, и на первый план выходит более зрелый вопрос: не «почему у меня нет отношений?», а «каких отношений я действительно хочу и каким человеком я могу быть в близости?».

А как вам кажется, молодёжь действительно отказывается от любви или просто начинает иначе относиться к отношениям, свободе и личным границам?

6 фильмов для летнего просмотра и спокойного созерцания

Иногда летом особенно хочется не популярного кино из текущих новинок и не напряжённого сюжета, а такого фильма, который не требует сильной эмоциональной реакции, но при этом возвращает к тем маленьким деталям, через которые мы снова начинаем чувствовать вкус жизни и собственное присутствие в ней.

Собрала подборку именно таких картин: медленных, внимательных, очень телесных и почти медитативных.

1️⃣«Патерсон» (2016)
Фильм легендарного Джармуша о водителе автобуса по имени Патерсон, который живёт в городе Патерсон, пишет стихи и каждый день проходит один и тот же круг. Это фильм о красоте повторов и поэзии будней.

2️⃣«Тайная жизнь» (2019)
История австрийского крестьянина, отказавшегося присягать Гитлеру. В этом фильме природа, горы, поля, семья. Кино о совести, верности себе и тихом героизме без громких словах. Очень красивое, тяжёлое и светлое одновременно.

3️⃣«Память» (2021)
Женщина начинает слышать странный звук, который никто, кроме неё, не воспринимает, и отправляется на поиски ответа - внешнего и внутреннего. Это фильм почти без привычного движения, его нужно смотреть в полном спокойствии, позволяя себе замедлиться вместе с ним.

4️⃣«Рецепт любви» (2023)
Франция, XIX век, большая кухня, медленное приготовление еды, любовь, построенная на уважении, вкусе и тонком взаимопонимании. Это почти визуальная медитация о чувственности простых вещей. Настоящее кино-заземление.

5️⃣«Идеальные дни» (2023)
Будни пожилого японца, который живёт удивительно размеренной жизнью. Фильм почти незаметно показывает, что счастье может жить в повторе, в привычном маршруте, в утреннем свете, в чистой комнате, в музыке, в дереве над головой. Очень тихое и очищающее кино.

6️⃣«Земля кочевников» (2020)
Женщина теряет дом и уходит в кочевую жизнь по американским дорогам, встречая людей, которые тоже живут вне привычных координат. Это фильм о свободе, одиночестве, утрате и принятии. В нём много воздуха, дороги, закатов и тишины, в которой человек постепенно учится снова быть с собой.

Приятного просмотра! 💚

Когда забота о себе превращается в ещё одну обязанность

Дорогие друзья, хочу оставить сегодня небольшое терапевтическое напоминание для тех, кто много работает, много выдерживает, заботится о других и всё чаще замечает, что даже отдых начинает ощущаться не как восстановление, а как ещё одна задача, которую нужно выполнить правильно.

Мы живём в культуре, где забота о себе очень легко превращается в новый список требований. Нужно правильно питаться, достаточно двигаться, высыпаться, медитировать, ходить на терапию, быть осознанным, эмоционально устойчивым, продуктивным и при этом обязательно «в ресурсе». И тогда человек, который уже устал, начинает уставать ещё и от необходимости правильно восстанавливаться. Вместо мягкого контакта с собой появляется внутренний контроль: «я должен», «я опять не справляюсь», «я недостаточно занимаюсь собой», «я даже отдыхать нормально не умею».

В этот момент забота о себе теряет свой главный смысл, она перестаёт быть бережным вниманием к живому человеку внутри нас и становится очередным проектом по улучшению себя.
Но важно понимать, что настоящая забота о себе начинается с честного и спокойного вопроса: что со мной сейчас происходит? Я устал, тревожусь, злюсь, перегружен, одинок, растерян, истощён? Чего мне действительно сейчас не хватает? Сна, тишины, разговора, движения, паузы или поддержки?

Иногда забота о себе действительно может быть спортом, новым режимом, терапией или полезной привычкой. А иногда забота о себе - это отменить лишнюю встречу, не отвечать сразу на сообщение, лечь спать пораньше, признать свою усталость, попросить помощи, замедлиться или просто перестать требовать от себя немедленного восстановления.

Профилактика выгорания начинается там, где человек перестаёт относиться к себе как к бесконечному проекту и постепенно возвращается к себе как к живому человеку, которому можно быть неидеальным, уставшим, чувствующим и нуждающимся в бережности.

Я ранее уже делилась с вами , как о способности услышать себя раньше, чем психика окажется в полном истощении, и выбрать не идеальный, а действительно подходящий способ поддержки.

Рабочий стресс как повседневный фон: почему усталость становится нормой жизни

Дорогие друзья, по традиции к вам с новостью для обсуждения в рамках нашей новостной подборки. Появились данные исследования о том, как россияне переживают рабочий стресс. Для более чем трети опрошенных он уже стал не отдельной кризисной ситуацией, а частью повседневной жизни.

Лишь каждый восьмой респондент отметил, что никогда не испытывал стресса, связанного с работой, зато 38% сообщили, что рабочий стресс стал для них постоянным фоном.

Наиболее частой причиной напряжения стала низкая оплата труда при высокой нагрузке - этот вариант выбрали 43% участников опроса. Среди других распространённых причин - ощущение недооценённости со стороны работодателя, токсичное поведение коллег, размытый круг обязанностей и повышенная нагрузка.

Для меня как для специалиста по психическому здоровью в этих цифрах особенно важно, что речь идёт не просто об усталости после рабочего дня. Рабочий стресс начинает затрагивать базовые сферы психической жизни: способность восстанавливаться, спать, чувствовать интерес, сохранять эмоциональную устойчивость и ощущение контроля над собственной жизнью.

Среди последствий рабочего стресса 54% респондентов назвали тревожность, 41% - депрессивные состояния, 38% испытывали проблемы со сном, 35% теряли интерес к хобби и привычным видам отдыха.
Это очень тревожный показатель, потому что потеря интереса к тому, что раньше приносило радость, может говорить о клиническом развитии расстройства.

Отдельного внимания заслуживает ситуация молодых людей. Среди респондентов 18–24 лет о рабочем стрессе говорят 47%, среди работающих старше 45 лет - 30%. У молодых стресс чаще становится именно фоновым состоянием: 74% участников младше 25 лет отмечают, что испытывают его постоянно. Здесь важно говорить - в каких условиях молодые люди сегодня входят во взрослую профессиональную жизнь. Высокая неопределённость, финансовая тревога, нестабильность, ожидание постоянной эффективности, размытые границы рабочего времени и ощущение, что нужно быстро доказать свою ценность, создают серьёзную нагрузку на психику.

Почти половина участников опроса пытаются справляться со стрессом самостоятельно. Чаще всего люди выбирали хобби и дополнительный отдых, спорт, снижение рабочего темпа. Лишь в 17% случаев эти меры помогали, а в 30% не принесли положительного эффекта. Это тоже важное наблюдение. Отдых, спорт, хобби и снижение темпа действительно могут поддерживать человека, когда стресс остаётся умеренным. При хроническом выгорании этих способов оказывается недостаточно, потому что проблема уже затрагивает не только режим дня, а всю систему восстановления, мотивации и эмоциональной регуляции.

За профессиональной психологической помощью готовы обращаться только половина респондентов, однако и среди них до специалистов доходит лишь малая часть и то, как правило, когда сил уже почти не осталось. До этого состояние объясняется обычной усталостью, характером, возрастом, сезоном, сложной работой или необходимостью «просто потерпеть». Между тем, напоминаю, что чем раньше уловить сигнал, тем легче с ним будет справится – при грамотной профессиональной поддержке.

Психическое здоровье — это основа способности работать, думать, принимать решения, строить отношения, выдерживать нагрузку и сохранять человеческое качество жизни.

А как вы думаете, что сильнее всего влияет на состояние человека: высокая нагрузка, недооценённость, токсичная среда, низкая оплата или привычка справляться в одиночку?

«Горе от ума»: почему высокий интеллект иногда связан с тревогой

Дорогие друзья, хочу откликнуться на любопытную заметку о связи высокого интеллекта и тревожности.

Сама идея не новая. В культуре давно существует образ человека, который много понимает, тонко чувствует, быстро схватывает и именно поэтому чаще сталкивается с сомнениями, внутренним напряжением и трудностью просто жить. В бытовом языке это часто называют «горем от ума». В этой мысли действительно есть узнаваемая психологическая основа. Люди с высоким уровнем интеллекта и развитой рефлексией нередко острее воспринимают неопределённость, быстрее замечают противоречия, глубже анализируют, дольше удерживают в сознании сложные вопросы, труднее отключают внутренний диалог.

Такой ум способен видеть больше связей, вариантов и последствий. Он быстрее обучается, легче улавливает нюансы, глубже считывает контекст и предугадывать развитие ситуации. При этом высокая чувствительность мышления может создавать и дополнительную нагрузку: человек начинает заранее и избыточно просчитывать риски, трудно делать выбор, подвергать сомнению принятые решения, искать скрытые смыслы там, где другой просто прошёл бы мимо.

В этом смысле тревожность может быть связана не с «избытком ума» как таковым, а с тем, что психика постоянно находится в режиме обработки большого количества информации. А если здесь добавляется еще эмоциональной опоры, сложности с саморегуляцией, травматический опыт, постоянно нагруженное мышление постепенно превращается в источник истощения. Человек много понимает, хорошо анализирует, может многое объяснить, но при этом всё равно не чувствует себя спокойно и безопасно.

Когда человек преимущественно живет «головой», он может терять контакт с телом, чувствами и простыми способами восстановления. Тогда даже самый сильный ум начинает работать как бесконечный внутренний двигатель, который не выключается, не отдыхает и постоянно что-то ищет.

Однако очень важно не романтизировать страдание как плату за талант, глубину или одарённость. Психическая боль не делает человека более умным, а высокий интеллект не обязывает человека страдать.

Гораздо важнее говорить о том, что люди с развитым интеллектом и рефлексией особенно нуждаются во внутренней устойчивости. Им важно учиться не только понимать себя, но и поддерживать себя; не только анализировать все происходящее, но и проживать их; не только искать ответы, но и выдерживать неопределённость. Ум может быть огромным ресурсом, если он соединён с эмоциональной зрелостью, телесной устойчивостью и возможностью опираться на отношения. Тогда он помогает не разрушать себя бесконечным анализом, а лучше понимать жизнь, себя и других людей.

А как вам откликается эта тема? Замечали ли вы, что развитая рефлексия иногда помогает глубже понимать происходящее, но одновременно усиливает тревогу и внутреннее напряжение?

Дорогие друзья и коллеги! Хочу поделиться с вами важной для меня профессиональной новостью.

В Журнале Практической Психологии и Психоанализа вышла моя статья:
«Проигрывание прошлого в настоящем: сравнительный анализ психоаналитических концепций трансгенерационной травмы и современных нейробиологических исследований в области памяти».

Эта публикация продолжает одно из центральных направлений моей научной и клинической работы - исследование трансгенерационной травмы, то есть тех процессов, через которые травматический опыт семьи, рода, исторического времени может продолжать жить в последующих поколениях.

Для меня эта тема важна не только как исследовательский интерес. В клинической практике мы нередко видим, как человек приходит в терапию с болью, тревогой, чувством вины, внутренними запретами, повторяющимися сценариями или ощущением «чужого» страдания внутри собственной жизни. И постепенно оказывается, что эта боль не всегда начинается только в его личной биографии.

Иногда в настоящем проигрывается то, что не было осмыслено, оплакано, символизировано или проговорено в прошлом.

В статье я рассматриваю, каким образом психоаналитические концепции трансгенерационной травмы могут быть сопоставлены с современными нейробиологическими исследованиями памяти. Мне было особенно важно показать, что многие идеи, которые долгое время воспринимались преимущественно как психоаналитические метафоры, сегодня получают реальное биологическое подтверждение.

Речь идёт о связи памяти, травмы, бессознательной передачи опыта, семейного молчания, повторения и тех следов прошлого, которые могут сохраняться в психике не как ясное воспоминание, а как эмоциональная, телесная, поведенческая или сценарная реальность.

Мне кажется принципиально важным продолжать этот диалог между психоанализом, клинической практикой и современными научными исследованиями. Потому что именно на стыке дисциплин появляется возможность глубже понимать человека не только как отдельную личность, но и как носителя семейной, культурной и исторической памяти.

➡️ Прочитать статью можно по ссылке: https://psyjournal.ru/articles/proigryvanie-proshlogo-v-nastoyashchem-sravnitelnyy-analiz-psihoanaliticheskih-koncepciy

С благодарностью к редакции журнала за публикацию и возможность продолжать профессиональный разговор.